Долгое отступление полностью

Границы надзорного капитализма очень хорошо стали видны во время пандемического кризиса 2021–2022 годов, когда стихийное массовое сопротивление в одной стране за другой приводило к срыву кампаний по принудительной вакцинации или внедрению различных форм медицинского контроля за населением. Этот протест, принимавший то форму саботажа, то форму прямого противодействия, то форму уклонения, в строго медицинском смысле выглядел совершенно иррациональным, поскольку проводимая политика трактовалась властью и предъявлялась обществу как способ защитить здоровье граждан от эпидемии. Власть повсюду от Америки и Канады до Казахстана и России действовала строго в соответствии с представлениями Фуко о дисциплине. Однако уклоняющиеся массы людей, не читавших, разумеется, ни Фуко, ни де Серто, при всей иррациональности своих мотивов, бредовости аргументации и нелогичности применяемых методов оказывались более эффективны и действовали по-своему разумно, поскольку не столько поняли, сколько интуитивно почувствовали, что суть дела вовсе не в заботе об их здоровье (даже если она все-таки имела место как побочный мотив правительств), а именно в самом контроле. И пространство, уступленное власть имущим однажды под предлогом медицинской заботы, будет уже очень трудно отвоевать снова, когда ситуация изменится. Таким образом, выбирая между реальным риском заражения и очевидной перспективой потери личной свободы, люди предпочитали первое.

Стихийное сопротивление мобилизации, развернувшееся в России во время конфликта с Украиной осенью 2022 года, является не менее показательным примером. Крайне низкий уровень солидарности и доверия в обществе не позволял (по крайней мере — на первых порах) противопоставить какие-либо коллективные действия решению Кремля о массовом призыве мужчин на фронт. Люди сопротивлялись индивидуалистически, скрываясь от мобилизации, прячась в лесах и сотнями тысяч покидая страну, а иногда и поджигая по ночам военкоматы, чтобы уничтожить находившуюся там документацию. Суммарный эффект от подобного стихийного уклонения, несмотря на отсутствие какой-либо организации, оказывался не менее значимым, чем если бы в стране развернулось мощное движение протеста.

Массовый саботаж потребителей оказывается другой типичной народной практикой, хотя его эффекты, как правило, менее заметны. Потенциальный покупатель, ради манипулирования которым проводятся масштабные рекламные кампании и организуются дорогостоящие исследования, вдруг становится «невидимым». Приспосабливаясь к меняющейся ситуации, «простые люди» то и дело оказываются более гибкими, чем крупные организации, использующие искусственный интеллект и содержащие целый штат аналитиков.

Но еще большей проблемой, чем сопротивление граждан или потребителей, становится естественное, объективное сопротивление экономической, технологической, социальной и природной среды, нуждающейся для своего стабильного воспроизводства совсем не в тех решениях, которые принимают в своих интересах хозяева крупных компаний.

Мощь капитала, сколь бы впечатляющей она ни была, раз за разом оказывается недостаточной для осуществления желаемого контроля над людьми и социальными процессами, не говоря уже о процессах природных. Но стихийное сопротивление среды, то и дело блокирующее и даже сводящее на нет планы могущественных правящих кругов, все равно не решает главной проблемы, ибо не создает новых институтов, необходимых для того, чтобы человеческое общество вышло на новый виток развития.