– Неплохо сказано. Хорошо бы, если было так на самом деле. Но мы теряем время. Будь у вас крупица здравого смысла, вы бы сказали полиции, что не видели Леннокса уже неделю. Не обязательно, чтобы это было правдой. Под присягой вы рассказали бы, как обстоит дело в действительности. Врать полиции законом не возбраняется. Она ничего другого и не ожидает. Им гораздо приятнее, когда вы им лжете, но не отказываетесь говорить. Отказываясь, вы оспариваете их власть. Что вы надеетесь этим доказать?
Я не ответил. Отвечать, собственно, было нечего. Он встал, взял шляпу, защелкнул портсигар и спрятал его в карман.
– Вы для них разыграли целый спектакль, – холодно произнес он.?
Настаивали на своих правах, ссылаясь на закон. Зачем было хитрить, Марлоу?
Вы же человек бывалый. Закон и справедливость – вещи разные. Юстиция ? далеко не идеальный механизм. Если нажимать только на нужные кнопки, да еще если вам повезет, то в результате можно иногда добиться справедливости.
Закон с самого начала был задуман именно как механизм. По-моему, вы не настроены принимать ничью помощь. Так что я отбываю. Передумаете, дайте мне знать.
– Я потяну еще денек-другой. Если они поймают Терри, им будет все равно, как он там сбежал. Их будет интересовать только суд, из которого они устроят настоящий цирк. Убийство дочери мистера Харлана Поттера – этот материал пойдет на первых страницах по всей стране. Такой артист, как Спрингер, может въехать на этой волне прямо в кресло генерального прокурора, а оттуда – в губернаторское, а оттуда... – Я умолк, и конец фразы повис в воздухе.
Эндикотт иронически улыбнулся.
– Вижу, вы не слишком-то знаете мистера Харлана Поттера, – заметил он.
– А если они не возьмут Леннокса, зачем им докапываться, как он сбежал, мистер Эндикотт? Это дело захотят забыть как можно скорее.
– Вы все вычислили, Марлоу?
– Времени много было. Про мистера Харлана Поттера я знаю только, что он стоит около ста миллионов и владеет девятью-десятью газетами. А где же реклама?
– Реклама? – голос у него стал совсем ледяной.
– Ara. Ни одна газета не взяла у меня интервью. А я-то собирался поднять большой шум в прессе. Полезно для бизнеса. Частный сыщик садится в тюрьму, но не продает приятеля.
Он подошел к двери, взялся за ручку и обернулся.
– Смешной вы, Марлоу. Как ребенок. Конечно, на сто миллионов можно купить много рекламы. Но если действовать с умом, друг мой, можно купить еще больше молчания.
Он открыл дверь и вышел. Потом явился помощник шерифа и отвел меня обратно в камеру номер три в уголовном секторе.
– Недолго вы у нас задержитесь, раз Эндикотт на вас работает,? дружелюбно заметил он, запирая меня на замок.
Я ответил, что он, надеюсь, прав.
Тюремщик в первую ночную смену был крупный блондин с мясистыми плечами и располагающей ухмылкой.
Возраста он был среднего и давно изжил в себе как жалость, так и злобу.
Главное – без проблем отбыть свои восемь часов. Похоже, что он вообще жил без проблем. Он отпер мою дверь.
– Гости к вам. От прокурора. Не спится, что ли?
– Рановато мне спать. Который час?
– Десять четырнадцать. – Встав на пороге, он оглядел камеру. Одно одеяло было расстелено на нижней койке, другое свернуто вместо подушки. В мусорной корзинке – пара использованных бумажных полотенец, на краю раковины ? маленький рулон туалетной бумаги. Он одобрительно кивнул.
– Личные вещи есть?
– Только моя личность.
Он оставил дверь камеры открытой. Мы прошли по тихому коридору до лифта и спустились в приемную. У стола регистрации стоял толстяк в сером костюме и курил трубку из кукурузного початка. У него были грязные ногти, и от него пахло.
– Я Спрэнклин из прокуратуры, – сообщил он грозно. – Мистер Гренц требует вас наверх. – Он пошарил у себя на боку и извлек пару браслетов.
– Примерьте, подойдут вам?
Тюремщик и регистратор веселились от души.
– В чем дело, Спрэнклин? Боишься, он тебя пристукнет в лифте?
– Зачем мне неприятности, – проворчал он. – От меня тут сбежал один. Мне за это хвоста накрутили. Пошли, парень.
Регистратор подвинул ему бланк, он расписался с росчерком.
– Рисковать ни к чему, – сообщил он. – В этом городе и не такое бывает.
Патрульная машина привезла пьяного с окровавленным ухом. Мы направились к лифту.
– Вляпался ты, парень, – поведал мне Спрэнклин в лифте. – Здорово вляпался. – Это вроде как было ему приятно. – В этом городе можно как следует вляпаться.
Лифтер обернулся и подмигнул мне. Я усмехнулся.
– Ты дурака не валяй, парень, – сурово велел мне Спрэнклин. – Я одного тут пристрелил. Удирать хотел. Накрутили мне хвоста за это.
– Вам, видать, и так и этак крутят. Он задумался.
– Ara, – сказал он. – Куда ни кинь, а хвоста накрутят. Такой уж это город. Никакого уважения.
