- Я всё подготовлю и дам вам знать, - закончил разговор Колорадо.
Он сел в машину за руль. Пацаны устроились на заднем сиденье. Сжав зубы от боли, местный мафиозик завёл машину.
Игорь повернулся к отцу.
- Вы что, Марину за него замуж выдаёте?
- Что вы, юноша, конечно, нет. Марина тут вообще не при чём, - и ласково пригласил зайти в дом.
Но выскочила Марина, сияющая лицом. Появилось в нём что-то, поразившее Игоря новизной. Лукавство, что ли? Цель существования?
- Куда идём? - улыбнулась она Игорю.
- Может, в Петровское?
- Да ну тебя! Музеи, музеи! Экскурсии, туристы. Иностранцы приезжают сегодня, не знаешь?
- Не знаю.
- Хоть из Прибалтики бы кто-нибудь... Ивар какой-нибудь Калныньш...
- Может, на озеро?
- Мне скучно, бес!..
- На базу, в ресторашку? - удивившись про себя знанием Мариной небольшого отрывка.
Потом сообразил, связав Калныньша в фильме Швейцера с цитатой; да и произнесла она слова пушкинского Фауста с киношной интонацией. Она похожа была на Маяковского: читать не любила - любила кино.
- Не сейчас. Пойдём на вчерашнее место.
- Мы тут, на мысе возле Горки позагораем? - вопросительно обратился Игорь к отцу.
- Бога ради! Бога ради! - замахал тот в ответ пухлыми ручками; даже губки его "бантиком" сладко до приторности улыбались.
Они пошли, пыля дорогой.
- Что вдруг твой отец стал таким ласковым и добрым?
Марина улыбнулась и зацокала.
- Я с ним переговорила вчера. Очень строго. Расписала тебя, твою честность, рыцарство и благородство. Квартиру в Ленинграде. Мама так обрадовалась, что они оба ошибались в тебе.
Звучали в её голосе какие-то театральные нотки, фальшивые и чуть вычурные.
- Они так квартире обрадовались?
- А это, знаешь, не так уж мало! Ведь нам надо будет где-то жить после свадьбы? Или ты передумал?
Игорь задохнулся. Тяжёлый булыжник испарился и превратился в яркий радужный воздушный шарик. Только задница горела от вчерашней крапивы.
- А ты не передумаешь?
Он схватил её за руку, повернул лицом к себе и просто утонул в её глазах.
- Синяки оставишь, арап, - она пошевелила запястьем. - Всё зависит только от тебя.
- Мэри, я в лепёшку...
- В коровью...
- Да ну тебя!
- Уже ссоримся?
Игорь подхватил её под коленки и закружил среди высокой травы перелеска.
- Пью за здравие Мэри, милой Мэри моей. Тихо запер я двери... Давай здесь спрячемся, а? - попытался он поймать её губы. - Пойдём... пойдём, - тянул он её с тропинки.
- Ни-ни-ни! Женись сперва, до свадьбы ни разика, - уворачивалась она.
- Ты с ума сошла? У нас же всё было уже. Я похож на сволочь?
Она вырвалась и побежала к мысу Сороти против Савкиной Горки. "Если она не полезет купаться, значит, у неё месячные", - решил Игорь, тяжело дыша.
Но он едва догнал Марину - она уже скинула с себя летнее платьице на одеяло-подстилку и ждала его:
- Раздевайся! Пошли в воду!
Стояла она тонкая, роденовская, родная и желанная, на фоне солнечного неба в своём цветном купальнике, и небо, и солнце воронкой-торнадо спускались к ней, и, казалось, раскинь она руки в стороны - возьмут они её туда, вверх, в свои небеса навсегда.
Игорь стянул джинсы, и они по пологому берегу, взявшись за руки, сбежали в Сороть.
- Я нимфу Сороти прославил, - кричал Игорь радостно, - и огласил поля кругом очаровательным стихом!
"Чокнутый на всю голову", - подумала Марина.
- Хочешь, в Тригорское съездим?
- А что там?
- Там имение Осиповых и Вульф. Там Пушкин встречался с Анной Керн. Там бывал Языков. "Да Языкова поэта затащи ко мне с собой погулять верхом порой, пострелять из пистолета..."
- А теперь что? Опять музей?
- А что бы ты хотела? - обиделся Игорь. - Танцплощадку? Можно на базу вечером съездить, если очень хочешь...
- Всё. Замёрзла. Пойдём загорать.
Маринка, скользя по траве, поднялась на берег. Игорь постоял в воде, обидевшись на неразделённую свою любовь к Пушкину, рванулся вразмашку к противоположному берегу по тихой синей речке. Он вылез напротив Городища и сел, обхватив руками колени - ветерок здесь холодом обдувал мокрое тело.
Берега маленькой, но великой пушкинской реки, заросли травой и мелким кустарником. Слава Богу, замыслы реконструктора-лауреата не простиралась до того, чтобы стерилизовать и Сороть. Зелёные в пояс поля колыхались; словно в такт им колыхались белые облака, сбежавшиеся к парочке влюблённых. Только парочку сейчас разделяла речка, тихая, синяя, с прозеленью в отражённых кустах. Солнце ещё не встало в зенит, и утренняя свежесть ненадолго прогревалась ясными бледно-жёлтыми лучами. "Скоро станет пасмурно, - подумал Игорь, - тучки небесные, вечные странники затянут всю красоту".
- Эй! - закричала с того берега Марина. - Ты чего меня бросил? Обещал умереть за меня, а сам даже не утонул! Возвращайся!
Игорь посердился ещё немного, но на неё нельзя было сердиться долго. "Ну, она такая - что делать? Я всё равно люблю её. И всегда буду любить". Он, оскальзываясь, вошёл в воду и рванулся обратно.
Они лежали на одеяле и разжёвывали зелёные молочной спелости колоски, охапку которых надрал Игорь, поднявшись в поле.
- Расскажи мне что-нибудь, - потребовала Марина, сплёвывая зелень. - Кто эти Осиповы и Вульф?
