— Поверху ходят, — кивнула Элеонора. — Грустно им, домой хотят, в Россию.
— А здесь им что не так? — поинтересовался Вересаев и помотал головой. — Ты вот что, Лиза Элеонора, спой им «Над анклавом небо синее, меж берез дожди косые». Пусть отвлекутся. Можно еще «Клен заледенелый», «Туман-туман». А чего? Хорошие песни. Для того и писались.
— Точно, спой им, что ли, — сухо усмехнулся Сократ, бесстрастно разглядывая свои подрагивающие пальцы. — Нам с Колей на сегодня стрессов достаточно. В самом деле. Они же любят, когда ты поешь. Голос у тебя замечательный.
— И слух прекрасный, — поддакнул Коля. — Хорошие песни, например, у Юлия Кима.
— Вот-вот, — согласился Сократ. — Премия «Поэт», все дела. В русском мире известная личность. Вот эту хотя бы спой, не знаю, про бубны забубенные.
— Значит, так, — деловито проговорила Лиза. — Сегодня с семи часов вечера и до пяти тридцати трех утра двенадцать республиканок рожать станут в роддомах города. После обстрела в районе полшестого предстоят восемь операций. Четыре из них тяжелые, но шансы есть, в том случае, конечно, если напряжение в сетях не исчезнет. А между тем, один из вчерашних клянется, что по первой специальности электрик. Пообещал добраться до Лутунинской ТЭС, если мы не передадим весточку его матери. Еще один умоляет выслушать его внимательно. Говорит, что имеет сообщить нечто важное, что в гробу он видел такие бани. Домой хочет, на Урал. У него там жена и дети.
— Жена, говоришь? — Сократ поднял брови.
— Женщина-гуингм и дети упыри. — Лиза Элеонора пожала плечами. — Все, как у всех. Но он их любит, между прочим. И Малая Магелланова жопа его никак не прельщает.
— Нет, ну что за мудаки! — покачал головой Вересаев. — Прости, дочка, нечаянно вырвалось.
— Никакая я тебе не дочка, — уточнила Лиза Элеонора.
— Как скажешь, — покладисто усмехнулся Коля. — Но я не о том. Заметили? Наши местные боевики — люди как люди! Повоюют-пострадают и дальше отправляются по назначению. В вечность, как в забой! Но стоит россиянину попасть, тут же начинается — газ отключим, нефть спалим, электрику вырубим, воду выпьем, медведей изнасилуем, белкам зубы расшатаем. Мир — в труху и радиоактивный пепел. Мы то, мы се, млять. Чухонь белоглазая, право слово…
— Так что, идете?
— А может, все-таки частушки? — сощурился Вересаев. — Я была с интеллигентом нынче на завалинке, фаллос, девки, — это член, только очень маленький!
— Коля, я умоляю! — поморщился Сократ.
— Желают говорить с Сократом Гредисом, — Лиза пожала плечами, — хранителем «Пятого Рима». Ходят по самому верху, кричат и плачут как маленькие. Как бы вверх по трубам на котельную не пошли. Ведь аварию сделают. Сходите, а? И потом электрик-спецназовец в самом деле может устроить гуманитарную катастрофу. Им терять нечего. Дуракам закон не писан. Они ж сюда по своей воле приехали. И ясно, что не ради денег! Сами подумайте, нормальный человек поехал бы сюда за просто так? Значит, мозгов нет, и ожидать от них можно чего угодно. Так не поднять ли вам свои задницы, Сократ Иванович и Николай Николаевич? Не заняться ли тем делом, ради которого сюда поставлены? — Лиза Элеонора презрительно кривила губы, переводя взгляд с Сократа на Николая.
— Пойдем, что ли? — глянул на Вересаева Гредис. — А выпьем уже потом.
— А может, вы это, — Коля облизал губы, — сегодня вдвоем, а я пока в магазин сгоняю?
— Нет, Вересаев, — покачал головой профессор, — надо идти. Это наш человеческий, а в некотором роде и нечеловеческий долг.
— Все понимаю, но сил же никаких. И день выходной!
— Наш долг, Вересаев, помогать душам, застрявшим в «Пятом Риме», утешением и словом Божием.
— Им оно до задницы! — помотал головой Николай. — Им шансон подавай.
— Люди там внизу успокоения найти не могут! — укоризненно проговорил Сократ, прошел в каморку и вернулся с иконой и потрепанной Псалтырью. — Вставай, дружок, надо!
— Один раз, — сказал Вересаев, — и уходим?
— Почитаем, потом я с ними потолкую, и пойдем водку пить!
— Хорошо, — опустил голову Николай. — Дай только душ принять. Во хмелю совестно.
Приняв ледяной душ, оделись и отправились в подвал. «Пятый Рим» в подвальные помещения имел два разных входа. Один с улицы, второй — со стороны старого помывочного зала. Характерно, что вели они в два совершенно разных помещения.
Вересаев считал, что, поскольку внутренний спуск гораздо глубже уличного, подвал состоит из двух не связанных между собой уровней. Лиза Элеонора была уверена, что подвал один и тот же, просто измерения разные. Сократ придерживался той точки зрения, что в вопросах подобного рода не стоит заходить слишком далеко.
Впереди шел Гредис. За ним — Лиза Элеонора, громко распевая госпел «По дороге в Ханаан». Николай брел позади, перелистывая Псалтырь и что-то бормоча вполголоса. Потолки в подвале высокие. Справа и слева от входа — светильники, скрытые под широкими матовыми плафонами. В центре помещения — колодец. В диаметре — никак не меньше трех метров.
