В подъезде между вторым и третьим этажом на подоконнике — минибар. Подоконник хороший, широкий, через окно свежий бриз слегка шевелит уголки газеты — стекла-то нет. На газете всё необходимое: килька в банке, четвертинка чёрного, стакан со следами пальцев и губ последней сотни пользователей. В стакане жидкость чернильного цвета и, наконец, главное украшение «стола» — «бомба», бутылка, похожая на кеглю, сквозь тёмно-зелёное стекло которой содержимого практически не видно. В общем, скромное достоинство роскоши, как говорится. У прилавка два джентльмена средних лет и средней же степени усталости. Я решаю их пока не гонять. На обратном пути, если что.
На мой звонок из-за двери раздаётся старческий голос:
— Вот щас уже милиция приедет! Недолго вам тут осталось!
Я докладываю старику, что милиция уже здесь, но он не слушает.
— А то ружьё вот возьму да как пальну!
Ружьё — это серьёзно. Бывает, в таких случаях и стреляют, когда подъездные алкаши совсем уж страх потеряют. Поэтому демонстрирую удостоверение перед дверным глазком на вытянутой руке, благоразумно сместившись в сторону. После паузы из-за двери сварливо интересуются:
— А пьянчуг прогнал?
Я оборачиваюсь к подъездному окну. Джентльмены оказались с понятием, даже газетку с собой захватили. Оставили на подоконнике только абстракцию из томатно-килечных разводов.
— Прогнал! — кричу старику.
Тогда дверь тихонько приоткрывается, и в образовавшуюся щель выглядывает голова с серебристым венчиком пушистых волос. Голова обследует подъездное пространство и поворачивается в мою сторону.
— Паразиты! То им стакан, то ножик, то хлеба дай, то луку зелёного, то табуретку вынеси. Совсем совесть потеряли! На улице благодать. Идите вон в парк к фонтану, да там и пейте. Паразиты…
Спорная рекомендация, прямо сказать. Здесь, стало быть, нельзя, а там можно? Не преминую сообщить об этом старику. Он смотрит на меня с недоумением, потом заявляет:
— Ну если в парк нельзя, пусть тогда в соседний подъезд идут.
М-да, что тут скажешь? Ничего и не говорю. Поздно мне его перевоспитывать. Спрашиваю только:
— Отец, а у тебя ружьё есть?
Старик отрицательно качает головой.
— А телефон милицию вызвать?
Тоже нету.
— Это я уж не знал, как от них и обороняться. Через каждую минуту — дзинь! Дай то! Дзинь! Дай это! Вот вы-то тут хорошо приспели, гражданин начальник.
Ишь ты, гражданин начальник! Из сидельцев, что ли? Но старик тут же развеивает мои подозрения.
— Вот скажу я вам «товарищ», а вы мне сразу: тамбовский волк тебе товарищ. А я телевизор смотрю, порядки знаю[2].
Интересный оказался старик, правда, с завихрениями типа этого, про тамбовского волка. Но свидетелем оказался добросовестным и готов был наговорить мне ещё кучу всяких историй, только записывай. Только не на того попал. К огорчению допрашиваемого я записал исключительно то, что касалось обозначенного в поручении дела. Обо всём остальном я лучше отдельный рапорт оформлю. Иначе вместо благодарности мой коллега из Бабаевского РОВД будет проклинать меня, долго отсекая потом лишнее из этого уголовного дела. Потому как любой следователь вам скажет, что больше — это не значит лучше.
— Слушай-ка! Отгадай загадку. Ну отгадай…
Санька Барыкин уже раз пять с небольшими паузами приставал ко мне с этой дурацкой просьбой. Я не реагировал и вообще всячески демонстрировал, что нам сейчас должно быть не до загадок. Мы шли вдвоём по полутёмной улице Мира от восьмого училища к уже известному дому молодожёнов. Третий раз. Впереди нас виднелась фигурка одинокой девушки. Она двигалась тем же курсом. Периодически она оглядывалась на нас и продолжала движение. Это была Галина.
— Так вот. — продолжил Санька, напрочь игнорируя мою индифферентность. — Ты пилот двухместного открытого самолёта. На пассажирском сидении — Её Величество Королева Англии. Внезапным порывом ветра её выбрасывает из самолёта. Твои действия?
Дружок посмотрел на меня хитро и приготовился торжествовать. Эх, Санька, Санька, нашёл кому загадки загадывать. Знал бы ты, сколько мне лет. Эти загадки давно уже не загадки для меня. А эта — всего лишь маленький тест на здравый смысл и минимизацию избыточных действий. И я скучным голосом без раздумий заговорил:
— Выравниваю самолёт после утраты груза и продолжаю полёт.
Друг расстроился.
— А я только сегодня в московской газете это вычитал, знакомые подкинули. У нас в Череповце таких и нету. Признавайся, откуда знаешь? Другие-то всякую фигню придумывают навроде как поднырнуть на вираже или парашют ей вдогонку сбросить.
Ответить я не успел. Фигурка впереди нас переложила сумочку в другую руку. Условный знак — внимание. Мы напряглись. Поблизости никого не видно. Но, может быть, это только нам не видно? А ей? Надо сократить дистанцию. Мы слегка приблизились и остановились в готовности ринуться вперёд. Опять переложила сумочку — отбой тревоги. И снова поменяла руки. А это что за сигнал? Мы так не договаривались.
Пока мы скрипели мозгами в тщетной надежде расшифровать телодвижения приманки, девушка пошла нам навстречу.
