Вот и началось, подумал я, когда понял, что мне перестали расписывать свежие материалы, хотя таковые и были. Зато начальство повадилось загружать короткими делами, например, внеочередным дежурством, вот как сегодня. Меня выводили из игры, то есть готовились вычистить из уголовного розыска. Чтобы в один далеко не прекрасный момент — раз, и на волю. А я уже готовенький. Останется только опись дел заполнить да ключи от железного ящика сдать. Ощущения были весьма сумбурными: с одной стороны сам виноват, подставился под раздачу, а заодно ещё и прокуратуре сделал шикарный подарок. Правда, с помощью этого козла Утягина, но дела это, по большому счёту, не меняет.
С другой стороны, было обидно. Настолько, насколько это может быть обидно молодому лейтенанту, которого не защитила вся мощь великого МВД. Ирония ситуации заключалась в том, что на каждом сыщике, работавшем на «земле», гроздьями висели те или иные незарегистрированные происшествия, которые и преступлениями-то не являлись, только вот прокуратура считала по-другому. Однако «вычистить» весь уголовный розыск нельзя — кто же преступления настоящие раскрывать будет? А вот отыграться на одном, чтобы остальным неповадно было — самое то. И вот этот один, самый что ни на есть козёл отпущения — это я. Как-то даже неудобно и стыдно при моём-то жизненном опыте. Не иначе как прав всё-таки Джексон: влюблённый сыщик — существо безмозглое.
Суточное дежурство началось сравнительно спокойно. Даже утренних заявлений о совершённых за ночь кражах не поступило. Вот, разве что, пришла гражданочка, пожелавшая написать заявление на своего сына, совершившего кражу. Вытащил, понимаете ли, из мамкиного кошелька два рубля, чтобы сводить в кино свою девушку, а еще угостить ее мороженым.
Красть деньги у родителей очень нехорошо, но писать заявление в милицию на своего сына из-за двух рублей, это тоже не слишком красиво. Да и не только из-за двух, а даже из-за сотни и больше. Обычно, папа с мамой обходятся другими мерами. Судя по всему, мамаша не стала бы затевать никаких разборок, если бы ей нравилась девушка. Соответствовала бы чаяниям матери о том, какой должна быть подружка для её сына, сама бы деньги дала, не пожалела. Да и рано парню о девках думать — учиться надо!
В чем-то я был с ней согласен, а в чем-то нет, но не мое дело решать — рано или не рано парню по девкам бегать.
К счастью, с учетом того, что сынок еще не достиг шестнадцати лет, заявлением будет заниматься инспектор по делам несовершеннолетних. Девушки из детской комнаты милиции быстро объяснят мамаше, что если она хочет испортить жизнь сыну, а заодно и себе из-за двух рублей — флаг ей в руки, а нет, то можно ограничиться превентивной воспитательной беседой. Постановка на учет в милиции — это не уголовное наказание, даже не условное, но все равно не подарок.
Отправив мамашу в кабинет к детским инспекторам, ушел к себе — надо подчищать хвосты в делах, которые, возможно, не сегодня — завтра придётся сдавать. Пустое окно без вызовов в дежурные сутки есть великая удача, которую грех не использовать для приведения в порядок своих бумаг. Кто-то мог бы сказать: ты что, дурак? Тебя гнать собираются, а ты будешь над делами корпеть? Швырни им в лицо, и пусть сами оформляют. Так вот — такой порыв красивый, конечно, но неверный. Я бы даже сказал — пижонский и недальновидный. Тем более, что в некоторых делах без всякого погоняла лучше самому всё сделать, чем свои грехи оставлять для последователей. Кто служил, тот меня поймёт.
Титан ушел по делам, оставив после себя табачный дым (видимо, в мое отсутствие не стал выходить в коридор, а курил прямо на рабочем месте), и я, прежде чем приступить к работе, решил ненадолго открыть окно. В прежние времена на дым я бы и внимания не обратил, сам бы вытащил сигарету, чтобы «перекурить» начало работы, а теперь, видишь ли, неприятно. Вообще, быть некурящим среди дымящих коллег трудно, но я умудрялся сдерживать себя, хотя старые привычки нет-нет, да и напоминали о себе.
Только уселся и разложил бумаги, как в кабинет вошел Александр Васильевич Евтюшкин.
