В комнату меня не пригласили, но Нина хотя бы вышла ко мне в коридор. Встала, опершись спиной о стенку и сказала так, что холодно стало:
— Алексей, я же вам ясно дала понять, что не желаю вас больше видеть. Ни здесь, ни в каком-либо другом месте.
Вот так, она снова «на вы».
Моя несостоявшаяся невеста смотрела куда поверх моей головы, а губы кривились с презрением. А я смотрел и любовался. Вся такая родная, просто она еще не знает об этом. Родная и юная. Наверное, для меня из будущего, она бы сгодилась в дочери. Нет, даже и во внучки. Нет, опять я фигню несу. Забываю, что мне не шестьдесят пять, а двадцать с небольшим.
Вот, выскочила в халатике, а в коридоре холодно! Не замерзла бы. Могла бы хоть кофточку какую накинуть. Снять, что ли свою куртку и на нее одеть? Так не оценит… И так хотелось мне попросту ее обнять, прижать к себе и поцеловать… Но нет, нельзя. Если по физиономии получу — не страшно, стерплю, а вот она обидеться может.
— Нина, но почему ты не хочешь больше иметь со мной никаких дел?
— А что непонятного? — фыркнула девушка.
— Да мне все непонятно, — слегка покривил я душой. — Отчего ты себя так ведешь, почему не желаешь попросту сказать — что же произошло?
Конечно, я догадывался, что же произошло. Да что там — я знал, что именно, но хотелось услышать все от самой Нины. Может, все и не так страшно?
— Хорошо, если вам так угодно… — пожала плечами девушка, а потом, уже посмотрев мне прямо в глаза, заявила: — Понимаю, что у вас работа, все прочее… Что вам необходимы положительные показатели. Я правильно назвала? В общем, сотрудники милиции часто скрывают преступления, чтобы они не портили вам отчетность. Все верно? А я вам скажу, что это подло использовать девушку ради своих целей.
— Нина… — пытался я что-то объяснить, но девушка была не намерена меня слушать:
— Я, как последняя дура уши развесила. Думала, что у тебя… у вас, ко мне и на самом деле какие-то чувства. Спасибо следователю прокуратуры. Он мне глаза открыл, рассказал, какими гаденькими приемами пользуется милиция, если ей требуется закрыть какое-то дело. Вот, вы и изобразили влюбленного, чтобы я заявление не писала. Мало того, что работать не желаете, так еще и подличаете!
— Нина, это не так, — сделал я еще одну попытку, но меня снова не пожелали слушать.
— А вы, Алексей Николаевич, поначалу мне даже… — она не договорила. — В общем мне показалось, что с вами интересно. И даже пропажа пальто не казалась такой уж страшной потерей. Да что уж там… Я даже подумала, что и в самом деле понравилась вам. Но так даже еще подлее — изображать влюблённого, а потом оказывается, что это вам нужно для дела! Нет бы все честно сказать — простите, уважаемая барышня, не найдем мы ваше пальто. Так что — лучше не ходите, не отвлекайтесь от своих дел. Чем вы там у себя занимаетесь? В карты играете или кроссворды разгадываете?
Я-то думал, что за все эти годы научился сохранять «трезвую» голову и холодный рассудок. И что сумею удержать себя в руках. Но тут вспылил.
— Ну так и чёрт с тобой! — рявкнул я. — Не хочешь мне верить — не верь!
Но Нину моя вспышка нисколько не испугала.
— А ты голос на меня не повышай! Если уж сподличал, так будь добр хотя бы признаться в этом!
— Дура ты, Нина! — сказал я.
Постоял пару секунд, ожидая пощёчины и не собираясь защищаться — пусть бьёт! Постоял-постоял. Не ударила.
Эх, так хотелось сказать: «Дура ты, Нина, но я тебя все равно люблю».
Не сказал. Просто ушёл.
Не знаю даже, что меня больше всего задело. То, что Нина смотрит на меня, как на мерзавца, воспользовавшегося ее доверием? Или то, что она считает, что милиция у нас мышей не ловит, а занимается черт-те чем? Скорее всего, и то, и другое. Определенно, задело. А я уж думал, что отношусь к мнению окружающих со здоровой долей пофигизма. Нет, оказывается, оно важно. Особенно, если это мнение любимой девушки.
Значит, попытаемся поймать эту мышь. Если бы я изначально начал проводить мероприятия по розыску украденного пальто, то установил бы круг подозреваемых. Первый круг, разумеется, соседки Нины по комнате. Но их я сразу же отметаю. Даже если они и завидовали подружке, кражу совершить не способны. Все-таки, комсомолки, будущие педагоги. Годы у нас пока семидесятые, молодежь еще не успела набраться цинизма.
А если допустить, что способны, то что тогда? Предположим, украла подружка пальтецо, а что с ним дальше-то делать? Сама носить не станет, понятное дело. Кому-то подарить? Глупо. Продать? Теоретически, такое можно допустить, но чисто теоретически. Кому продавать-то? Скупщиков краденого они не знают, а самим выйти на улицу или на барахолку с товаром? А еще подойти к проходящему поезду, побегать по перрону, предлагая пассажирам или проводницам дефицитный товар? Вот здесь сразу же заметёт либо транспортная милиция, либо патрульно-постовая служба.
