[2] Ст. 122 УПК РСФСР Задержание подозреваемого в совершении преступления.
На следующий день я опять оказался на дежурстве. Видимо, начальник спецкомендатуры быстро и хорошо усвоил, что раз я не отдыхаю после смены, значит в этом и не нуждаюсь. Стало быть, ничего страшного не произойдёт, если Воронцов со своей неутомимой прытью подменит внезапно заболевшего Кирьянова.
Когда я к вечеру предыдущего дня пришёл, как и было обещано, доложить Петру Петровичу, что все формальности по раскрытию кражи выполнены, он посмотрел на меня с такой любовью, что я испугался.
— Вот, полюбуйтесь, — обратился он, глядя куда-то за мою спину, — вот так надо работать и всем нам, товарищи! Не считаясь с личным временем, так сказать, без сна и отдыха, так сказать.
Я обернулся — а вдруг кого-то не заметил при входе? За спиной никого не было. Только на стене висел тяжёлый деревянный щит с большим инкрустированным Владимиром Ильичом в привычной кепке. Произведение искусства было явно зоновской работы. Ленин со знакомым прищуром глаз зорко смотрел в зарешечённое окно кабинета и речей начальника, похоже, не слушал. Но тот, нисколько не смущаясь этим обстоятельством, не снижая пафоса, продолжал:
— Но нам ни в коем случае нельзя останавливаться на достигнутом. Сегодня раскрыли кражу пальто, завтра и на раскрытие грабежа можем замахнуться! Верно, товарищ Воронцов?
Я слушал этот бред и тихонько угорал. Он что, тоже товарища майора из розетки боится? Так вроде бы времена не те. Или меня за полного идиота принимает? А ещё мне было интересно, как он перейдёт к следующему вопросу.
Дело в том, что ещё днём меня каким-то таинственным образом выловил тот самый Кирьянов, когда я был в райотделе, и попросил не отказываться отдежурить за него завтра, если такое предложение поступит. А он, Кирьянов, в свою смену выйти никак не может.
— Накладка у меня страшенная, понимаешь, — рокотала телефонная трубка голосом моего кратковременного наставника, — дежурства совпадают: и на службе, и на шабашке. А я там и так уже два раза смены пропустил. Теперь и шугнуть запросто могут. Подстрахуй, будь другом. А за мной не пропадёт, сам знаешь.
А почему не подстраховать, если человек хороший? Так что я согласился. И вот теперь ждал, когда же, наконец, и каким образом шеф вывернет на нужную тему.
Шеф вывернул так:
— Но ничего в нашем суровом деле нельзя добиться, никаких результатов, понимаешь ли, без надёжного плеча товарища. Так ведь, товарищ Воронцов? Вот и вам вчера подставил своё плечо ваш друг и сослуживец Старожилов, бескорыстно принявший на себя ваше дежурство. Может быть без этого у вас ничего и не получилось бы.
Я обалдел. Вот это да! Настоящий виртуоз и эквилибрист наш начальник-то оказывается! Да ещё и мастер на чужом горбу в рай ехать. Ещё немного — и окажется, что вся спецкомендатура Нинино пальто искала, а я только помог маленько. Я уж не говорю о том, что Старожилов мне такой же друг, как…
Я не успел придумать, кем является для меня Старожилов, потому как начальник решил продолжить свою речь.
— Только взаимовыручка и взаимопомощь делает нас несокрушимыми. Вот вчера Старожилов помог вам, а завтра вы поможете Кирьянову.
Ну вот, наконец-то! А начальник пытливо посмотрел на меня:
— Ведь поможете? Товарищ Воронцов, поможете?
Своё обещание Кирьянову я уже дал, осталось подтвердить начальнику беспрекословную решимость не бросать сослуживца в беде. Так что я выгнул грудь колесом и чётко отрапортовал:
— Так точно, товарищ майор!
Товарищ майор одобрительно посмотрел на меня, молодец, мол, я в тебе не ошибся. Потом продолжил:
— Я, конечно, не могу приказать вам заступить на дежурство через сутки, зная, что и сегодня вы посвятили весь день работе и не отдыхали после прошлой смены. Но у товарища Кирьянова серьёзная беда — прострел радикулита. Человек просто двигаться не может. Надо же выручать товарища!
— Так точно, товарищ майор! Выручу, товарищ майор!
Пётр Петрович успокоился и посчитал, что официоза уже достаточно. Он вальяжно махнул рукой:
— Полноте, Алексей Николаевич, мы же не на плацу всё-таки. Просто — Пётр Петрович. А то, что вы проявили готовность постоять за честь подразделения, вам обязательно зачтётся. Только сейчас — больше никакой работы. Марш домой и спать перед сменой.
И я был милостиво отпущен отдыхать перед внеочередным дежурством. Я шёл и думал, что начальник всё перевернул по своему обыкновению. Ни за какую честь я стоять не намерен, а просто собираюсь выйти завтра на внеочередное дежурство. Только и всего. И опять это словечко — «зачтётся», от которого пахнет уж никак не поощрением, а скорей даже наоборот.
