А потом начались чудеса. Они начались с появлением первой стайки посетителей, точнее посетительниц. Это были девчонки из подразделения с новым строгим названием: «Инспекция по делам несовершеннолетних». Робея от непривычной обстановки (а как же — шестеро мужиков разлеглись на своих лежбищах, не особо заботясь об эстетике своих поз) и прячась друг за друга, они выманили меня в коридор. Здесь они дали волю своим восторгам, затискали меня и даже немножко зацеловали (чисто по-товарищески, не подумайте чего). В их сумбурных речах я мало что понимал. Получалось, что я такой человек, такой человек, что ни в сказке сказать, ни пером описать, рыцарь без страха и упрёка, одним словом. А Лидочка Соколова, почему-то примкнувшая к детским инспекторам, произнесла при уходе страшным шёпотом и явно не для моих ушей:
— Ой, девочки, для меня бы кто-нибудь так…
Потом потянулись другие посетители, тоже сначала коллеги женского полу. Они натащили мне всяческой еды, книг, тетрадок с ручками писать письма и даже маленьких упругих мячиков руку разрабатывать. Опять были восторги и целовашки, но ближе к разгадке, с чего вдруг возникла эта лавина внимания ко мне, я не стал. Не выдержав этого наплыва красоты и свежих волнующих запахов, весёлого щебета, Серёга-Мумия начал требовать от медсестры, чтобы ему распаковали второй глаз, потому как без оного он испытывает мучительные страдания от невозможности видеть происходящее в полном объёме. А когда та ему отказала, кое-как сам проковырял дырку в бинтах и приготовился лицезреть.
Приходили и ребята из уголовного розыска. Они колотили меня по здоровому плечу, рассказывали новости, но на мой прямой вопрос: да что же в конце концов происходит, переглядывались друг с другом и ухмылялись — сам, мол, знаешь. Приоткрыть завесу недомолвок и тайн мог бы, без сомнения, Джексон, но этот разгильдяй опять куда-то пропал.
Дальше дело пошло ещё интересней. В один из дней, спугнув стайку очередных посетительниц своей строгой монументальностью, в палату неспешно зашёл сам Пётр Петрович, начальник спецкомендатуры. Он долго жал мне руку и произносил речь о том, что вот так, товарищи, и должен поступать настоящий милиционер. Соседи по палате внимательно слушали Петра Петровича и на всякий случай согласно кивали головами.
Потом товарищ майор зачитал приказ о моём поощрении премией в размере тридцати рублей и закрепил сказанное крепким рукопожатием. Жаль, конечно, очень жаль, что вы так недолго пробыли в нашем коллективе, повторял он, с чувством потрясая мою руку.
— А я что, у вас больше не работаю? — искренне удивился я.
Товарищ майор захлопнул рот и озадаченно посмотрел на меня.
— Да? Так вы ничего ещё не… Ну тогда так — выздоравливайте, выходите на службу, а там и разберёмся.
И товарищ майор поспешно удалился, оставив меня ещё в большем недоумении.
Кулёма тут же подскочил ко мне с предложением обмыть это дело, а он, дескать, сбегает.
Сбегает? Это интересно. Это надо обдумать. Надо и мне сбегать. Вот прямо завтра. В самоволку. Разузнать, что к чему, а то в конец надоели эти тайны Мадридского двора. Пусть только Санька куртку какую-нибудь притащит и ботинки. Я совсем невежливо отправил Кулёму на своё место и взялся обдумывать план предстоящего побега.
В конце дня ко мне заглянул наш лечащий врач Виктор Павлович, он сегодня был на дежурстве. Поинтересовался моим самочувствием, получил ответ, что иду на поправку, и незамедлительно отреагировал:
— Ну с такой-то дружеской поддержкой как ещё может быть иначе? Мне медсёстры и санитарки жалуются постоянно. Это же ни в какие ворота! Я, конечно, понимаю, что для милиции табличек «Посторонним вход воспрещён» не существует. Но имейте же совесть — ходят без халатов, грязь уличную натаскивают, сплошная антисанитария. Больных волнуют, в конце концов.
При этих словах доктор испытующе посмотрел на Мумию. Потом обернулся ко мне снова:
— Вы там приструните их как-нибудь, или я буду вынужден доложить обо всём главврачу.
— Так это же они сами… — попытался я объясниться, но доктор не стал дальше меня слушать.
— Тем более. — совсем нелогично заявил он и удалился.
— Лёха, — послышалось с соседней койки, — никого не надо приструнивать. Пусть ходят. Больно уж девки… ой, девушки, у вас хороши. И парни пусть приходят. Интересно же ваш трёп слушать. Где ещё такое «кино» увидишь?
На следующий день, не успел я ещё толком обдумать план своего побега, ко мне заявился… Джексон. Конечно, в неурочное время — в тихий час, но зато какой — без верхней одежды, в халате и даже тапочках. Не успел я толком удивиться и обрадоваться, как следом за ним, тоже в халате, но не в тапочках (несолидно при форме-то!) в палату вошёл Фёдор Павлович, наш замполит. То есть не наш, а замполит райотдела. Это уж совсем не по фэншую — я же в райотделе не работаю!
Пришлось экзекуцию Джексона отложить на время. А Фёдор Павлович сразу развеял мои сомнения:
— Не удивляйтесь, Алексей Николаевич, я по поручению начальника УВД.
Он испытующе посмотрел на меня и добавил:
