- Не переживай, малыш, – улыбнулась Кайса, – шосса вполне самостоятельные, нас проводили, теперь в лесу погуляют. Они умные создания, безобразничать не будут, – у нее был такой приятный голос, негромкий и глубокий. – У вас же можно охотиться? – с вопросом она повернулась к отцу.
- Конечно, уважаемая Кайса, – кивнул отец.
- Ну, и отлично, – ответил один из мужчин, – теперь можно не беспокоиться о них!
- Флерран, – одернула меня мама, – что застыл, проводи гостей. Уважаемые, проходите в гостиную, располагайтесь, я пока с дочкой вам покои приготовлю. А после обедать будем.
- Благодарю за заботу, достопочтенная Сарраш, – поклонились гости.
- Не стоит. Мне в радость, – улыбнулась мама.
Мы прошли в гостиную, через минуту забежала Моррас с подносом, на котором красовался кувшин и несколько кружек. Улыбнувшись и подмигнув, она убежала наверх.
- Кто эта красавица, уважаемый Наррав? – спросил Сетти.
- Дочь моя, Моррас, шалунья. Нареченная она, скоро венчание.
- О, радость какая в вашем доме, почтенный!
- И не одна! – рассмеялся отец. – За обедом с внучкой моей познакомитесь!
- Действительно, счастье осенило ваш дом! – с улыбкой ответил Ликъяс, он мне показался самым старшим.
Все с удобством расположились, и я с интересом разглядывал гостей. Держались они дружелюбно, смотрели на меня тепло, открыто. Они были, вроде, похожи и вместе с тем не похожи. Так, наверное, кажутся всем европейцам одинаковыми японцы, лишь пообщавшись, со временем, начинаешь замечать различия. Так, самым старшим действительно был Ликъяс, его глаза были почти прозрачными, светло-голубыми, длинные волосы убраны в две косы, на лбу и в уголках глаз прятались морщинки, почему-то мне показалось, что он много смеется. Не знаю, как я понял про его возраст, просто так почувствовал. У Сояша были смешливые раскосые тоже голубые глаза, немного широкие скулы. А еще необыкновенные руки. Такие я в старом мире видел только у музыкантов: с тонкими, длинными пальцами, узкой ладонью. К тому же, он был лохматым просто до безобразности, недлинные волосы торчали торчком во все стороны, это было так забавно. Кайса показалась мне самой серьезной, собранной, очень на наставницу мою в этом похожа, и вместе с тем – добрая и веселая. А Сетти почему-то воспринимался ребенком, может, старше меня, но рассеянным, озорным ребенком. Он подмигнул мне с улыбкой, когда заметил, что я его рассматриваю.
Пока я беззастенчиво пялился на гостей, они общались с папой и Вилларом, рассказывали, как добрались, какая чудесная весна в наших горах, как им у нас нравится, никаких серьезных тем пока не поднималось, лишь вежливый разговор старших, неспешный обмен любезностями.
Вскоре подошла мама, проводила их в комнаты. У нас на втором этаже как раз было несколько свободных гостевых, и она предложила одну комнату Ликъясу, вторую – Сояшу и Сетти и отдельную – Кайсе.
Через четверть часа вся семья и гости собрались за столом. Всем нашлось место, ярру особых предпочтений в еде не высказали, угощались вместе со всеми запечённой тыквой и мясом, да пирогами с киселем. Умилялись малышке, та дала себя за щечки потрогать, важно слюнки пускала, угукала, пальчиками за косы Ликъяса подергала, вытянула ленту из волос Кайсы, бусинку с ворота Сетти сорвала, всех обиходила.
А после обеда все снова собрались в гостиной.
- Ну, что же, гости дорогие, сказывайте, зачем пожаловали, – важно начал батя.
- Для начала, прощения хотим попросить, что, не спросясь, в вашу жизнь ворвались, – за всех ярру ответил Ликъяс. - Но причина, уважаемые, вам известна, – он кивнул в мою сторону, – вон сидит, от нареченного своего рук не отпускает.
Я, с улыбкой губу прикусив, лишь переплел наши пальцы, сжал руку. Ликъяс продолжил:
- Больше года назад мы были чрезмерно удивлены новым ростком на зорхае, ведь никто из семьи не ждал пополнения, уж этот-то факт никак нельзя скрыть.
- Зорхае – это вроде семейного древа, как алтарь, купель жизни, неотъемлемая часть каждой семьи, – пояснил мне тихо Виллар.
- У тебя в семье тоже такой есть? – спросил я также тихо, он кивнул.
