Над переулком стлался тошнотворный запах мокрой гари. Из калитки на асфальт, заросший травой, как паршой, вытекали потоки черной воды. От крыши поднимались десятки мелких дымков. С площадки все еще долетали звуки праздника. Толпа не заметила драмы, разыгравшейся меньше чем за полчаса в нескольких десятках метров. Пожарным удалось нейтрализовать и загасить огонь и не дать ему охватить весь дом. Но Фредерик Розлан погиб.
Это его тело обнаружили в доме.
– Вы снова потерпели поражение, – холодно сказала Изабель Торрес Ирен и Сервасу, буквально расстреляв их взглядом. – И последствия коснутся нас всех.
Она подошла к ним, когда подъехали пожарные. И именно она приняла решение не прерывать праздник: лишние зеваки тут были ни к чему.
– А мне еще предстоит разруливать эту паршивую ситуацию.
Сервас заметил, что мэр нервничает. Как и всякому хорошему политику, ей было свойственно считать себя центром мира. «Однако мир хранит хорошие воспоминания о политиках прошлых времен», – подумал он.
– С этого момента здесь место преступления, – заявила Циглер, не обращая внимания на все реплики и обращаясь к зевакам, стоявшим поодаль. – Эта зона будет огорожена.
Она достала телефон, чтобы запросить помощь, но его экран вдруг засветился.
– Ангард?
– Делайе появился, он здесь, – объявил в трубке жандарм.
Циглер тряхнула головой.
– Что?
– Жильдас Делайе… Я его вижу. В нескольких метрах от меня… В толпе…
Ирен нахмурилась.
– А что он делает?
– Ничего… Вид у него какой-то растерянный. Озирается кругом.
Она ушам своим не поверила.
– Хватайте его! – крикнула она в трубку. – Сейчас же! Мы идем! Делайе, – бросила она Сервасу, – он там, на площади…
Она ринулась бегом обратно на площадь. Сервас быстро взглянул на Изабель Торрес, потом на бригадира пожарных и кашлянул.
– Оставляем вас разруливать эту паршивую ситуацию, – поддел он мэра.
А после счел своим долгом догнать Ирен.
– Что вы делаете?! – визжал Жильдас Делайе в наручниках. – Что вы делаете?!
Он чуть не плакал. Все смотрели на них и отходили в сторону. Толпа следила за каждым их движением, и Сервас с тревогой наблюдал за группой Уильяма Геррана: они тоже не упустили ни одной мелочи в ходе ареста учителя. «
– Что вы делаете? – все повторял Делайе, пока его вели в жандармерию, располагавшуюся в трехстах метрах отсюда.
– Что это у вас? – спросила Циглер, указав на его перевязанную правую руку.
– Я обжегся!
– Вы… что?
– Обжегся!
Ирен взглянула на Серваса.
– И где это вы обожглись? – осведомилась она, пока они быстро шли по улице под взглядами всей столпившейся на площадке улицы.
Делайе поморгал, видимо, сообразив, к чему они клонят.
– Я сжигал одежду жены.
– Через столько лет? – резко оборвала она.
Их шаги гулко отдавались в темноте. Ирен вела Делайе под локоть, руки его были сцеплены за спиной наручниками. Их окружали с полдюжины жандармов. Ангард и Сервас замыкали процессию. Они проходили мимо уличных фонарей, оказываясь то в одном пятне света, то в другом, и тени то обгоняли их, то отставали.
– А почему бы и нет?
– Где вы были сегодня весь день? – строго спросила она.
– В горах! Мне захотелось подышать свежим воздухом.
Их маленький отряд шел очень быстро. Сервас поглядывал назад.
– Мы вас разыскивали, – сказала Ирен.
– Я увидел ваши непринятые вызовы, когда вернулся: телефон я с собой не брал.
– И вы не сочли нужным нам позвонить?
Он пожал плечами.
– Я подумал, что вы сами, так или иначе, мне позвоните, – ответил он, пошевелив за спиной руками в наручниках. – За что меня арестовали? В чем меня обвиняют?
– Жильдас Делайе, – объявила она официальным голосом, – с этого момента, с ноля часов тринадцати минут двадцать пятого июня, в связи с расследованием убийств вы задержаны на двадцать четыре часа с возможностью продления задержания еще на двадцать четыре часа…
0. 30
– Как вы получили ожог? – повторила Ирен Циглер.
– Я уже сказал: я сжигал вещи своей жены и случайно обжегся.
– Где это случилось?
– В горах. Она обожала горы. Там есть одно место, одна долина, которую она особенно любила. Именно там я развеял ее пепел после смерти.
– М-м-м… Почему вы выбрали именно эту дату? Именно
– Три дня тому назад был ее день рождения. К тому же я принял одно важное решение. Я собираюсь уехать из долины. С меня хватит всех этих подозрений, слухов и обвинений… И я сказал себе, что настало время сжечь все, что напоминает мне о нашей прошлой жизни. Настало время перевернуть страницу. Я сохранил только фотографии. И хорошие воспоминания… Во всяком случае, я так думаю.
Сервас посмотрел на Ирен. Лицо ее было непроницаемо. Она пристально глядела Делайе прямо в глаза, как смотрят врачи.
– М-м… А что вы делали сейчас на площадке?
Учитель взмок и принялся вытирать запотевшие очки изнанкой рубашки.
– То же, что и все остальные: я пришел посмотреть на праздник. Обошел площадку кругом…
Голос его дрожал, хотя он и старался твердо выговаривать слова. Ирен согласно кивнула.
– А до начала праздника где вы были?
– Дома…
– Мы к вам заходили, вас дома не было.
