– Охренеть, – снова прошептала Ирен, ее тоже передернуло.
Сервас почувствовал, как волосы встали дыбом. Ужас буквально заледенил кровь.
– И вот так на каждом снимке, – подал голос компьютерный умелец, и в его голосе тоже чувствовался страх.
Он открыл фотографию на замерзшем озере: совершенно голый Камель Эсани, уже совсем посиневший, беззвучно кричал, и в его глазах светился ужас.
– Это еще не все, – тихо сказал компьютерщик. – Смотрите…
То, на что он показал пальцем, находилось возле каждого помеченного места. Это были символы, нарисованные на камушках. Косой крест и треугольник возле замерзшего озера; комплект из четырех символов – круг, треугольник, квадрат и косой крест – возле водопада; два камушка – косой крест и треугольник – там, где нашли тело Марсьяля Хозье; и, наконец, круг и треугольник возле дома Фредерика Розлана.
– Внимание, – предупредил всех компьютерщик, – то, что последует дальше, повергло меня в полный шок. Я просто должен вас предупредить.
У Серваса возникло ощущение, что тишина завибрировала. Кровь стучала в висках. Наступил один из тех моментов очень трудных расследований, которые навсегда врезаются в память. В такой момент больше нельзя себе солгать, нельзя отрицать, что вселенная до основания пропитана скверной, а человек – создание демоническое.
– Давай, жми свою кнопку, – выдохнула Ирен, и из голоса у нее куда-то подевалась вся уверенность.
Он кликнул по одному из значков, и открылась следующая страница. На ней, на глубоком черном фоне, как на кусочке космоса, лишенном всякого освещения, слева в столбик были расположены все символы. Напротив каждого – портрет: улыбающееся, совсем юное, наивное лицо.
– Это неправда, – прошептала рядом с ним Ирен. – Черт, этого не может быть…
Сервас застыл на месте. Напротив каждого портрета и символа было разное количество точек – возможно, ими отмечали степень участия в каждом убийстве… «
Он вдруг почувствовал, что комната стала погружаться в темноту, и все его существо пыталось освободиться от этого видения.
– Вот это – Бенжамен, ему четырнадцать, – сказал Жильдас, – здесь он четвертый. А это – Валентен, пятнадцати лет. У обоих проблемы с учебой. Особенно у Валентена. Он уже дважды оставался на второй год. Оба из трудных семей, которые раздирают внутренние распри.
Сервас посмотрел на Ирен: досье Габриэлы. И Бенжамен, и Валентен наблюдались у психиатра. Он запомнил, что она написала по поводу этих мальчишек:
– Почему вы интересуетесь этими ребятами? Вы что-то еще обнаружили? – спросил учитель.
– Это они разъезжали на мотоциклах возле вашего дома? – спросила Ирен, не отвечая на вопрос.
Делайе кивнул.
– Да… вот эти двое. У них есть скутера.
– Скажите, а Матис и Тео тоже ваши ученики?
Лицо его сморщилось.
– Сказал же: в ту ночь с Тео был не я.
– Я не про то хотела спросить. Хотела узнать, какие они ученики.
Он удивленно уставился на них.
– Почему вы ими интересуетесь? – переспросил он.
– Отвечайте.
– Тео учится через пень-колоду… Он робкий и до недавних пор был объектом насмешек со стороны большинства ребят. Но можно сказать, что сейчас он успокоился, и ему удалось интегрироваться в класс.
«Но какой ценой», – подумал Сервас. У него было такое чувство, что он оказался в непостижимом кошмаре, в каком-то абсурдном сне.
– А Матис?
– Блестящий мальчик. Экстраверт. Очень активен в классе. Этому мальчишке все интересно. И он ничего не боится. Но и у него бывают… мрачные моменты… и тогда он замыкается в себе. В такие моменты он может впадать в безрассудный гнев. Думаю, некоторые из одноклассников его побаиваются.
«Так случается иногда, когда ребенок не чувствует материнской любви», – сказал себе Сервас, очень рассердившись.
В его жизни редко случалось, чтобы расследование настолько задевало за живое.
Она встала.
– Благодарю вас, – произнесла она безжизненным голосом. – Вас отведут в камеру.
Делайе посмотрел на нее, и на лице его появился отсвет надежды.
– У вас есть какие-то новости? Вы что-то нашли? Почему вы так на меня смотрите, будто это не я?
2. 33
