Магистрат уставился на носы своих лакированных ботинок, покрытые цементной пылью ангара, и небрежно отбросил в сторону какой-то мусор. На несколько секунд воцарилось молчание. Циглер перевела глаза с Серваса на прокурора.
– Я полагаю, что мой отдел вполне может взять на себя эту дополнительную нагрузку, – неожиданно вмешалась она, снова посмотрев на Мартена.
Кастень тоже покосился на Серваса, потом снова на Ирен.
– Вы хотите сказать, что это не нанесет вреда другому расследованию?
– Мы сделаем все, чтобы этого не произошло. Кроме того, не исключено, что оба дела связаны между собой: совпадения места и времени действия, по крайней мере, настораживают…
– Разумеется, майор… простите, капитан Сервас не входит ни в первое, ни во второе дело, договорились?
– Разумеется.
– Но если уж он, по воле случая, оказался здесь и начал собственное расследование, – продолжил Кастень, – то пусть сам и несет за это ответственность…
– Причем без нашего ведома, – Ирен пошла еще дальше.
– Без вашего ведома… – задумчиво произнес прокурор, качая головой. – Ну да, конечно… И тот факт… тот факт, что он сейчас находится здесь, среди нас, – чистейшее совпадение.
– И нелишне заметить, что он, как простой гражданин, а не как полицейский, счел нужным информировать нас о том, что нашел здесь, и мы его заслушали как свидетеля, – продолжила она все тем же «процедурным» тоном.
– Он и дальше будет свидетелем, – одобрил Ролан Кастень.
– Совершенно верно.
– И никем другим…
– И никем другим.
– Ведь никто не может запретить простому гражданину вести собственное расследование и всюду совать свой нос, – продолжил прокурор, снова посмотрев на Серваса, – в той мере, в какой не возникает противоречий с законом… конечно…
– Конечно, – подтвердила Ирен.
– Ну, ладно, – решительно отрезал гигант, удовлетворенный результатом, и хлопнул в ладоши. – Вопрос улажен. За дело! Ни слова из того, что здесь было сказано, не должно выйти за пределы этого ангара, и я не произносил того, что вы только что услышали. Понятно?
На пороге ангара вдруг появилась собака. Она довершила команду единомышленников.
Хозье очнулся от сильнейшей боли в затылке. Было такое впечатление, что кто-то забавы ради просверлил ему черепную коробку дрелью. Он открыл рот, чтобы вдохнуть немного воздуха, и сразу почувствовал на языке какую-то теплую жидкость с железистым привкусом.
Он попытался приподнять руки, но они были к чему-то привязаны, а сам он лежал на земле с разведенными в стороны руками и ногами. Кроме листвы, отливавшей на закатном солнце багрецом, вокруг ничего не было. Он приподнял голову, уперся подбородком в грудь и увидел массивные металлические колья, вбитые в землю на уровне его лодыжек и кистей. К ним он и был привязан, его тело сейчас походило на косой крест Святого Андрея… Говорят, такой крест служил орудием пытки святого, потому его и назвали андреевским.
В ушах неотвязно гудел шум потока. Под затылком у него оказался здоровенный камень, лежать на котором было очень больно, левую щеку обжигала крапива. Он попытался оглядеться, подняв голову, но шея быстро устала.
А внизу, в Эгвиве, должно быть, наступил обычный вечер. Или
Разве такое возможно? Вот уж никогда не думал, что будет побежден и убит…
– Да мать вашу, не верю-у-у!!!
Смех внезапно оборвал сильный удар по ребрам, и грудь прорезала острая боль: наверняка одно ребро было сломано. Марсьяль Хозье заорал. Принялся ругаться. Потом захотел что-то сказать, но получил в лицо порцию вонючего теплого душа, который растекся по волосам и шее, заставив его задохнуться и закашляться.
– Что вы делаете? Вы с ума сошли! Прекратите! Что вы делаете?
Грудь его подпрыгнула от короткого, отчаянного вдоха. Сердце пустилось в галоп, пот и моча стекали со лба. Но когда, вытаращив полные слез глаза, он увидел, что к его промежности подносят огромные щипцы, он впервые за много лет помочился без усилий.
