– Перелеты расписаны только на случаи срочной медицинской помощи и на случаи доставки необходимых лекарств. Но я передам мэру все ваши просьбы.
– Этого недостаточно, – вскинулся Уильям.
Ирен смерила его взглядом.
– И что вы собираетесь делать?
– Передайте мэру, что отныне ни одно решение не будет принято без нас или против нас, иначе…
– «Мы» – это кто? – спросила Циглер, скользнув глазами по маленькой толпе. – «Иначе» – что?
Сервас увидел, как она спокойно обогнула стоящего на пути колосса и, решительно вклинившись в толпу, двинулась к отелю, не обращая внимания на свист и протестующие крики. Он пошел следом. Поднимаясь под аккомпанемент этих воплей по ступеням, он думал о том, что говорил психолог на одной из конференций, где ему довелось побывать. «Вот таким толпам нравятся простые ответы, слова вроде «справедливость» или «свобода». Нравятся лозунги. Они предпочитают ирреальное реальному, а слепую веру – фактам. Неповиновение предпочитают весу и авторитету, ярость предпочитают здравому смыслу, а упрощенные понятия – сложным. Требования толпы могут быть вполне легитимными, и чаще всего так оно и есть. Однако такие психологи, как Ле Бон, Фрейд, Фестингер или Зимбардо, изучавшие психологию масс, установили, что большинство индивидуумов, составляющих толпу, – это люди здравомыслящие, но, попадая в толпу, они утрачивают не только волю к противостоянию, но и здравый смысл, и способность к рассуждению, и независимость характера, а зачастую – и личностные ценности. В психологии это называется
А разве сегодня социальные сети не окунают граждан, еще недавно вполне здравых и самостоятельных в суждениях, в пучину, где
– Вот ведь черт, – ругнулась Ирен, входя в отель. – Что значит весь этот бред? Достали уже!
– Хочешь выпить? – предложил Сервас.
Она обернулась.
– Ты серьезно? Почти четыре часа утра…
– Да наверняка весь город уже проснулся. Я думаю, выпить стоит.
Крики на улице стали понемногу стихать. Люди вступили в первый контакт с властями, а следующую попытку предпримут потом, позже. Сервас поймал себя на мысли, что Уильям не произвел впечатления человека неразумного, что им, несомненно, двигало искреннее стремление что-то изменить. Но взаимное доверие в этой стране уже давно было подорвано. Решив, что в какой-то мере он уже официально вновь вступил в ряды блюстителей закона, Мартен подошел к бару, взял бутылку «Лафройга»[46] и налил себе стаканчик.
– Ситуация выходит из-под контроля, – признала Циглер, протянув ему свой стакан. – Они начнут сами искать виноватого. И этим займется кто попало…
– Мартен, в чем дело? Ты на часы смотрел?
– Прошу прощения, доктор, – ответил он. – Мне очень захотелось с вами поговорить.
Она секунду помолчала, и он представил ее в постели. Одну.
– Расследование продвигается? – спросила она сонным голосом.
– Это уже не мое расследование, – сказал он. – И мое, и не мое. Я слишком много знаю.
– М-м-м… – зевнула она. – Помощь нужна?
Он улыбнулся.
– Все в прядке, Шерлок.
– Как вам будет угодно, Ватсон. Я читала газеты, – сказала она, сразу посерьезнев. – Ужас какой… Как можно убить кого-то таким жутким способом?
– И не только таким…
– М-м-м… Я не то хотела сказать…
Он услышал, как она заворочалась в постели.
– Хочешь, чтобы я дал тебе поспать?
– Все в порядке, Мартен. Ты же знаешь, что я часто просыпаюсь ночью. У вас есть какая-нибудь зацепка? Хоть что-нибудь?
– Пока ничего определенного. А ты как? Как прошел день?
Он подумал, что поздновато задавать такие вопросы, и испугался, что придется выслушать очередную историю болезни. Но вместо этого она направила разговор в другое русло.
– На меня вчера напал один мой коллега. Он перед всеми оспорил мой метод диагностики и пытался меня унизить… Этот дурак считает, что знает все лучше других. Все медсестры у его ног, и он воображает, что перед ним не устоит ни одна женщина. Нет, ты только представь себе! Терпеть таких не могу!
Он вдруг насторожился.
– А как зовут этого коллегу?
– Годри. Жером Годри. Ты его не знаешь.
Она коротко рассмеялась. Но он уловил горечь в ее голосе. И вдруг внутри все сжалось. Леа редко впадала в такое состояние из-за неприятностей на работе. А сейчас она была просто в ярости, ее что-то явно ранило. Может, это потому, что доктор Жером Годри в один прекрасный момент стал значить для нее
– Мне очень жаль, сокровище мое.
– Сама не понимаю, чего я так разволновалась из-за какого-то придурка.
– Ты давно работаешь с ним?
– Два года.
