– Нам нужны все записи бесед с Маршассоном, – перебил ее Сервас, – и все заметки, сделанные вами по ходу бесед. Называл ли он еще кого-нибудь во время сеансов, упоминал ли о знакомствах, встречах или местах – нам надо знать все. И как можно скорее.
– Я точно не помню, – ответила Габриэла, – но просмотрю все, что у меня есть. А вам пока следовало бы послушать еще одного человека.
– Кого? – спросила Циглер.
– Жильдаса Делайе, учителя.
– Эти мальчишки внушали вам страх, Жильдас?
– Да.
Голос Делайе был тверд, но в нем слышалась тревога.
– Да ведь это всего лишь дети, всего лишь подростки на скутерах.
Молчание.
– Они подонки. Правонарушители. Преступники, у которых есть власть. И вот я вижу их у себя в классе… Они, не задумываясь, украдут и убьют, если будут уверены, что их не поймают. Это варвары.
– А вы пытались с ними поговорить?
– Зачем?
– Или с их родителями…
– Ну да, вы правы, ведь есть еще и родители, так сказать, ответственные лица… Они начисто неспособны растить своих детей и правильно их воспитывать и после этого еще обижаются на общество, на систему образования, на учителей… Но это они неспособны, это они виноваты. Они и все наши «поставщики» культуры насилия, которые богатеют за счет этих мальчишек… Вся их музыка, их рэп, эти их фильмы…
– Вы питаете к ним неприязнь?
– Я их ненавижу.
– Кого, родителей?
– А о ком мы сейчас говорим?
–
– И что с того? Думаете, мне никогда не хотелось поймать кого-нибудь из них и поколотить или придушить, когда они являлись ко мне с претензиями: почему я поставил их чаду плохую оценку или выгнал с урока?
– Я вижу, вы человек неистовый, Жильдас…
– Нет, я и мухи не обижу.
Что-то похожее он говорил и при встрече с ними: «Я самый мягкий и кроткий человек на свете, не способен ни на какое насилие».
– Я хотела сказать, внутренне неистовый…
– Да, весь свой гнев и все свои порывы я держу внутри… И они разъедают меня, как кислота. Но иногда мне очень нужно на кого-нибудь разозлиться. Не важно на кого. На первого встречного.
– На одного из мальчишек?
– Да. Или на кого-нибудь из их родителей…
– И что вам хочется с ними сделать, Жильдас?
– Что сделать? Какое-нибудь зло, сделать им больно.
– А до желания их убить дело не доходило?
– У любого могло бы дойти. Но это всего лишь желание, фантазии. Это не… не реальность.
– Такие мысли у вас возникают часто?
– Время от времени.
– И как давно?
– С тех пор как умерла моя жена…
– Мы поработаем с этими приступами гнева, Жильдас. Мы их ликвидируем.
– Есть только один способ их ликвидировать. Перестать злиться.
– А если слухи о том, что Жильдас Делайе избил Тимотэ Хозье, верны? – сказала Циглер, когда они шесть часов спустя выходили из кабинета с бетонными стенами. – Господи, дело все усложняется. У нас появилась целая цепочка подозреваемых.
– Или наоборот, упрощается.
Сервас вгляделся в гаснущий над горами дневной свет и в сумрак, расползавшийся внизу, в долине. Туман рассеялся и уступил место раннему вечеру, больше похожему на осенний, чем на летний. После недавней духоты наступила приятная прохлада.
– Что ты хочешь этим сказать?
– А то, что все подозреваемые, несомненно, принадлежат к пациентам Габриэлы.
Ирен тоже посмотрела вниз, на загоравшиеся огни города, и задумалась.
– И здесь есть те, кто хочет сделать работу за нас, – жестко сказала она. – Я попрошу Ангарда усилить патрули. Пусть даже его люди и без того сильно загружены. Ничего не поделаешь: потом поспят. А еще я хочу запросить подкрепление: нельзя позволить анархии взять верх в этой долине.
Она смотрела на крыши города, которые медленно погружались в темноту. Еще одна ночь, еще один день. А дальше?
– Сейчас воскресный вечер, – сказала она. – Если бы все женщины, которые сейчас наряжаются к выходу, знали, какое количество хищников и умалишенных шляется по улицам, они умерли бы со страху и остались дома еще на неделю.
Сервас повернулся к ней.
– Похоже, на настоящий момент все жертвы – мужчины, – сказал он. – Атмосфера Эгвива явно неблагоприятна для волосатых особей с низкими голосами, плечами шире таза, да еще и лишенных молочных желез.
– Ага, но все так быстро меняется… А ты можешь быть смешным, когда захочешь, – сказала она, улыбаясь.
Сидя в аэропорту «Тулуза-Бланьяк», Леа увидела, как на табло обозначился гейт ее рейса. Она как раз доедала ломтики испанского хамона в одном из новых залов ожидания для прошедших контроль пассажиров. Леа не знала, имело ли это отношение к китайцам, скупившим эту часть территории аэропорта, однако пока что все новые бутики выглядели совсем по-другому и не шли ни в какое сравнение с невзрачными и тесными магазинами, принимавшими посетителей раньше.
