В ту пятницу, ровно в шесть тридцать, большие голубые глаза Люси Эндкателл открылись навстречу новому дню. Как всегда, проснувшись, она стала размышлять. Ее ум, необычайно деятельный, уже воскрешал в памяти ряд вопросов, которые непременно следовало с кем-нибудь обсудить. И выбор пал на Мидж Хардкастл, приехавшую в «Долину» накануне вечером. Люси быстро встала, накинула на еще красивые плечи халат и отправилась в спальню родственницы. Так как ее мысли быстро следовали одна за другой, леди Эндкателл по старой привычке мысленно уже вела предстоящий разговор: богатая фантазия позволяла ей предугадывать не только собственные слова, но и реплики Мидж. Воображаемая беседа зашла уже довольно далеко, когда она открыла дверь в комнату Мидж и громко закончила фразу, начало которой еще не было произнесено:
— …таким образом, вам следует согласиться, моя дорогая, что этот конец недели, этот уик-энд будет совсем не простым!
Внезапно оборванная из глубокого сна, Мидж ответила только невнятным ворчанием. Леди Эндкателл подошла к окну и раздвинула занавески. Бледное сентябрьское солнце заглянуло в комнату.
— Птицы! — воскликнула она. — Это великолепно!
— Что?
— Во всяком случае, — продолжала леди Эндкателл, — у нас не будет затруднений с погодой. Кажется. устанавливается неплохая погода, и это уже хорошо. Иметь в доме людей с разными вкусами и держать их взаперти — согласитесь, это все только усложняет! Я прекрасно знаю, что могут быть неожиданности. Ведь могло же, получиться, как в прошлом году с бедной Гердой! Этого я себе никогда не прощу. Потом я сказала Генри, что мне следовало лучше подумать. Ведь ее невозможно не пригласить, нельзя просить Джона приехать без нее, но это чрезвычайно все усложняет. Хуже всего то, что она симпатичная! Быть такой славной и в то же время не иметь ни капли ума… Действительно, странно… И если это называют законом компенсации, я не нахожу тут справедливости.
— Но, дорогая Люси, о чем вы говорите?
— Ну, о нашем уик-энде, о людях, которые приедут завтра. Я думала о них целую ночь, все это очень меня беспокоит. Мидж, для меня истинное удовольствие все с вами обсудить. У вас столько здравого смысла, и вы так практичны!
— Люси, вы не знаете, который сейчас час?
— Нет, у меня нет чувства времени.
— Так вот, сейчас без четверти семь!
— Как!
Леди Эндкателл, казалось, не испытывала ни малейших угрызений совести. Мидж рассматривала ее строгим взглядом и думала, что кузина — существо совершенно невозможное, доводящее до безумия, и что действительно непонятно, почему люди к ней тянутся. Пока она мысленно формулировала этот вопрос, нашелся и ответ: Люси улыбнулась, и в этой улыбке проявилась вся прелесть, которую Люси излучала в течение всей своей жизни и которую она сохранила до сих пор. Очарование, подобное этому, побеждало во всех странах мира, монархи, министры, знаменитые капитаны склонялись перед ним. В Люси было нечто ребяческое и радостное, что обезоруживало и заставляло сдаваться. Ей стоило открыть свои огромные голубые глаза, в безутешном жесте развести маленькими слабыми руками, пробормотать: «Ах! Я глубоко сожалею…» — и любое возмущение мгновенно испарялось.
Леди Эндкателл вдруг поняла.
— Моя дорогая! — воскликнула она. — Право, я глубоко сожалею… Вы должны были мне сказать, что еще так рано!
— Я и говорю… но уже поздно! Теперь я все равно проснулась.
— Мне очень стыдно!.. Но, несмотря на это, вы мне поможете, не так ли?
— Вас беспокоит уик-энд. Думаете, все сложится неудачно?
Леди Эндкателл присела на край кровати, и Мидж не могла не заметить, что даже это она сделала не так, как другие. Все, связанное с Люси, становилось каким-то неземным. Казалось, что сказочная фея на мгновение одарила мир своим присутствием.
— Все может получиться неудачно, — ответила Люси. — Все, кто приедет, очень милые люди, но мне страшно представить их собравшимися вместе.
— Кого вы ожидаете?
Мидж крепкой загорелой рукой смахнула со своего лба темные, густые, тяжелые волосы. В ней-то уж не было ничего воздушного, и она, конечно, не располагала к мыслям о феях.
— Прежде всего, — начала леди Эндкателл, — Джон и Герда. Сами по себе — приятные люди. Джон — бесконечно симпатичный, очень приятный в обхождении. Что же касается бедной Герды… Что можно сказать? Мы все должны быть с ней любезными, очень, очень любезными!
Побуждаемая неясным инстинктом к сопротивлению, Мидж возразила:
— Уж не до такой степени она заслуживает сожаления!
— Но, дорогая, в ней есть что-то трогательное, даже волнующее!.. Ее глаза!.. И у нее всегда такой вид, как будто она не понимает ни слова из того, что ей говорят!
— Она не понимает! — возразила Мидж. — Она вас не понимает, и я не слишком уверена, что это нужно ставить ей в упрек. Ваши мысли бегут так стремительно, что за ними не уследить. В своей беседе вы делаете изумительные скачки. Промежуточные звенья остаются в стороне.
— Да, как у обезьян!
— У нас будут супруги Кристоу, — продолжала Мидж, — и кто еще? Генриетта, я полагаю?
Лицо леди Эндкателл засветилось.
