Горы, как и океаны, скрывают от людей множество тайн. До сих пор в самых высоких горах мира Гималаях есть так называемые белые пятна, т. е. места, где не ступала нога человека, целые районы, о которых ничего определённого не могут сказать ни географы, ни альпинисты. Совсем недавно у нас на Тянь-Шане был открыт пик Победы — одна из высочайших вершин мира, и мы можем только удивляться тому, что на протяжении тысячелетий ни одному человеку не удавалось прежде заметить эту гору. А быть может, наши предшественники знали о существовании этого самого высокого в Небесных горах пика? Быть может, кому-нибудь не раз и не два удавалось уловить то короткое мгновение, когда гигантская вершина выглядывала из облаков? Горы молчат. Они не дают ответа на наши вопросы. Нам самим нужно переворачивать ещё не прочитанные страницы гигантской каменной книги гор. Мы должны узнать, действительно ли в горах на линии вечных снегов, где нет ничего живого, куда изредка залетают снеговые грифы-кумаи, живёт таинственный снежный человек — йети, в существование которого верит даже знаменитый шерп Тенсинг, который впервые в истории человечества поднялся на Джомолунгму, этого царя всех вершин мира. Нам ещё нужно убедиться в том, что в таинственных долинах Гималаев, Тянь-Шаня и Памира не живут какие-то неизвестные племена и народы. А если живут? Что если где-то за вечными снегами, в тёмной неприступной долине, уже тысячи лет существует целое государство — и мы о нём ничего не знаем! Что тогда?Журнал «Пионерия» 1957 г., №№ 7-11
На Тянь-Шаньской туристской базе Тюйрюк поднялась тревога: не возвратились на базу три киевских студента, которые ещё на прошлой неделе ушли на высокогорные сырты — пастбища. Студентов ждали день, два, три — их не было. Ни одна из альпинистских групп, возвратившихся на базу, не встречала киевлян. Чабаны, пасущие овец на сыртах, тоже не могли сказать ничего определённого об исчезнувших студентах.
В то же время, когда пропали три студента, исчез и внук старшего чабана колхоза «Янги-юль» Токтогула. Но чабан был уверен, что его внучек Увайс спустился с гор в аил и лакомится там урюком в дедушкином саду. Ну и пусть. Он же ещё ребёнок. Двенадцать лет.
Токтогул никому не сказал об исчезновении Увайса. Когда его спросили о студентах, он пожал плечами: мол, горы большие, места много, разве обязательно все должны проходить мимо старого Токтогула?
А в это время высоко в горах, за линией вечных снегов, медленно продвигалась вперёд небольшая группка людей. Впереди шёл невысокий смуглый мальчик, одетый в меховой кожушок, шапку и удобные постолы из шкуры дикого яка. За ним шагали, нагружённые альпинистскими рюкзаками и всевозможными принадлежностями, необходимыми в горах, — альпенштоками, ледорубами, крепкими штормовыми верёвками, — двое: юноша и девушка. Юноша, белокурый красавец с необыкновенно высоким лбом и ясными, как горное небо, глазами, всё время пытался помочь девушке, а та сердито, не поворачивая головы (на это у неё не хватало сил), говорила:
— Я ведь не маленькая, Максим!
Вообще девушка поражала своим здоровьем, которое так и светилось во всей её фигуре, круглом загорелом лице, в её движениях, точных и неторопливых. Но это бросалось в глаза лишь при первом взгляде. А если бы кто-нибудь присмотрелся более внимательно к девушке и её спутникам, то заметил бы у всех троих признаки смертельной, нечеловеческой, безграничной усталости.
Вот уже несколько дней они поднимаются в горы. Бездонные ущелья со снежными мостами, крутые обрывы, морозные ветреные бессонные ночи, неприступные скалы, тесные ложбины, заваленные тысячетонными каменными обломками — всё это осталось у них позади. И вот теперь, когда все силы истрачены на борьбу с тем, что осталось внизу, они видят, что впереди — снова то же самое; неприступные кремнистые скалы, снега, морозы, лавины, разреженный, почти лишённый кислорода воздух, которого не хватает для дыхания, который сушит горло, лёгкие и вызывает адскую, неутолимую жажду. Когда же будет конец? Дойдут ли они до своей цели?
— Далеко ещё до пещеры, Увайс? — спросила девушка мальчика-киргиза, который шёл первым.
— О, Поля, совсем, совсем недалеко. Сто метров, триста метров, может, полкилометра. Я повёл вас в обход, чтобы безопаснее. Так водил меня и мой дедушка Токтогул, — ответил Увайс.
— Давайте немножко отдохнём, — сказала Поля. — А то я сейчас упаду.
Максим бросился к ней и поддержал её рюкзак, пока она снимала лямки с плеч. Увайс, положив свой мешок на камень, тоже принялся помогать Поле, но вдруг хлопнул ладонями об полы кожушка, подпрыгнул и закричал:
— Битка, Битка!
Максим и Поля, освободившись от тяжести, тоже посмотрели в ту сторону, куда смотрел Увайс, и увидели далеко внизу, среди заснежённых гранитных глыб, движущуюся чёрную точку. Это бежала по их следам собачка Увайса Битка.
Через несколько минут Битка с радостным визгом подкатилась к ногам Увайса. Мальчик погладил собачку, поцеловал её в холодный влажный нос и, запустив пальцы в густую чёрную шерсть, отыскал на шее Битки записку, привязанную к ошейнику. Он подал записку Максиму, тот торопливо развернул её, и все трое почти одновременно прочитали: «Дорогие друзья! Всё хорошо. Меня уже лечит дедушка Токтогул, который шлёт вам привет и обещает не ругать своего внука, когда он вернётся. Желаю вам счастья. Ваш Дмитрий Петрюк».
— Ну, теперь я хоть спокойна за Дмитрия, — с облегчением вздохнула Поля. — А то я так волновалась!
Три дня тому назад, перед самым трудным подъёмом на заснежённый перевал, их четвёртый товарищ Дмитрий Петрюк внезапно упал и заявил, что дальше идти не может: повредил ногу. Предложение Максима помочь ему спуститься в долину он отклонил: мол, доберётся и сам, а они пусть продолжают свои поиски, ведь неудобно возвращаться в Киев с пустыми руками. После долгих споров сошлись на том, что Петрюк возьмёт с собой собачку Увайса Битку и, в случае надобности, пришлёт с ней записку.
— Нам везёт, — сказала Поля. — Дмитрию уже не угрожает опасность, а мы сейчас увидим, наконец, пещеру. Жаль, что с нами не будет Дмитрия. Пойдёмте, мальчики?
— Можно идти, — солидно согласился Увайс, кончая завязывать один из своих постолов.
