Но вот наконец показалась пристань — и крохотный посёлок с ней рядом. Лодки у дощатого пирса, несколько бревенчатых изб, постоялый двор, скобяная лавка и базарчик с полудюжиной прилавков. Пахнет копчёной рыбой, смолой и хлебом.
Снимать невидимость мы с Лизой не торопились, сначала обошли весь посёлок, заглянули в ближние и дальние закоулки, но наших знакомцев не обнаружили. И лошади у коновязи были другие, не те, на которых ехали гады (мы бы узнали — у Кречета жеребец был породистый, вороной).
В общем, решили, что можно слегка расслабиться. Вернулись чуть назад по дороге, убрали кокон и вошли на пристань чин чинарём. Сначала хотели поужинать на постоялом дворе, но потом передумали. А то ведь, чего доброго, выйдет, что едва мы внутри рассядемся, как заявится Кречет и нас поймает.
Направились к базарчику, там сейчас аж три торговца — две бабки и бородатый тщедушный дед. На троих им, пожалуй, лет двести с гаком, никак не меньше. Продают варёную кукурузу, белые скороспелые яблоки и вяленых лещей с краснопёрками. Дед, нас увидев, руками замахал, заулыбался беззубым ртом — подходите, мол, страннички, доставайте деньгу. Бабки тоже завозились, как клуши на насесте спросонья, смотрят на нас с надеждой.
Мы их не разочаровали, набрали еды побольше. Отошли от пристани саженей на полста, сели на берегу и начали пировать. В початки, солью посыпанные, вгрызаемся, рыбины раздираем — вкуснятина! Потом и за яблоки принялись — Лиза себе ломтики отрезает ножом, а я, понятное дело, не заморачиваюсь, хрумкаю так одно за другим.
— Всё-таки, — говорит Лизавета, — трапеза на природе имеет свои приятные стороны. Мух бы ещё поменьше — было бы вообще замечательно.
Солнце садится — малиновое, набрякшее, переспелое. Я говорю лениво:
— Завтра, похоже, ветер поднимется.
— Лишь бы дождь не пошёл.
Ноги гудят после долгого перехода, зато в животе — приятная сытость. Радует мысль, что сегодня уже не надо никуда торопиться. Всего и делов-то — сидеть и ждать, пока ночь наступит. Ну и надеяться, что враги не придут…
— Митя! Заснул, что ли?
— А? Извини, задумался.
— Я спрашиваю, чем ты займёшься, когда всё закончится. Вот, предположим, разобрались мы со стынь-каплей, получили от реки помощь. Кречет и его подельники больше не донимают, пасека спасена. Что тогда?
— Да я как-то и не задумывался. Буду жить как раньше, школу закончу…
— А после школы?
— Не решил ещё. Ну а ты?
— А я стынь-каплю использую для того, чтобы вернуть из ссылки родителей, а потом они меня заберут обратно в столицу, на материк.
— Наш остров тебе не нравится?
— Ну почему сразу "не нравится"? Он хорош на свой лад. Вашу зиму я, например, обожаю — мороз, сугробы, катки. В столице такого нет — там снег если выпал пару раз в год, то уже событие. Просто жизнь тут у вас размеренная, дремотная — трудно привыкнуть, особенно на первых порах.
— Ты давно уже тут?
— Три года. Сразу после того как…
Замолчала и махнула рукой. Я, чтобы её отвлечь, спрашиваю в шутку:
— А меня на материк пригласишь?
— Конечно, — отвечает она серьёзно. — Если у нас всё получится, как задумано, то я буду тебе обязана. А я такие вещи не забываю, можешь поверить. Да и вообще, у меня не так уж много друзей, чтобы ими разбрасываться. Поэтому я очень надеюсь, что после нашего приключения мы в любом случае продолжим общаться.
Солнце тем временем уже скрылось, сумерки наступают. Смотрим — на пирс выходит худой долговязый парень (конюх с постоялого двора, кажется), тащит с собой ведёрко. Дошёл до самого края — там стоит деревянная колода, а на ней чаша. Или тазик, если уж без прикрас.
Ага, начинается бесплатное представление.
Парень поднял ведро и высыпал что-то в тазик. Нам издалека не видно, что именно, но мы и так знаем — синий уголь. На удивление бесполезная штука — тепла почти не даёт, света тоже, поэтому и стоит гроши. Только и годится, что для таких вот фокусов.
Конюх, руки отряхнув, чиркнул спичкой, и над посудиной поднялось бледное голубоватое пламя, почти прозрачное. Русалочий костёр, так его в народе прозвали. Будет гореть всю ночь — считается, что русалки из воды вылезают, чтобы полюбоваться. В глаза их, правда, никто ни разу не видел, но это мелочи — придумано, собственно, не для них, а для проезжающих путников, чтобы обратили внимание. Глядишь, кто-нибудь из любопытства и остановится, а там и заночевать решит, комнатёнку снимет. Голь на выдумки хитра, да.
Мы с Лизаветой посмеялись и сидим дальше.
Стемнело, голоса на пристани стихли. Луна-рыжуха на нас уставилась вопросительно — чего ждёте? Колдовать пора, лопухи! А мы всё тянем — не то чтобы испугались, просто какая-то неуверенность появилась. Вдруг опять не получится? Как тогда всю эту кашу расхлёбывать, которую заварили?
— Ладно, — говорю, — я первый, а ты следи.