— Ну и оставь. Припрутся ещё раз — пошлём их туда же, куда и раньше, а если будут наглеть, полицию позовём. Околоточный у нас мёдом угощается задарма, так пусть от него хоть какая-то будет польза.
— Эх, Митька, — отец только рукой махнул, — если бы всё так просто! Околоточный у них с потрохами куплен, да и начальники его тоже, насколько могу судить. Кое в чём наши гости всё же не врут: связываться с ними — себе дороже. Сожрут и косточки переварят.
— А если не в полицию, а в Тайную Стражу?
Он головой качает:
— Это тоже палка о двух концах. Ресурсов у Стражи много, тут не поспоришь, но и методы, скажем так, специфические. А самое главное — у неё свои интересы на таком уровне, куда мне просто не заглянуть. Если даже они сочтут меня достойным внимания, то я, в лучшем случае, стану пешкой в игре с неясными целями, причём выйти из неё уже не смогу. Вот и соображай.
— В полицию нельзя, в Стражу тоже. Что ж теперь делать?
Тут он наконец улыбнулся:
— Был бы я мистиком, ответил бы — нам поможет только сильное колдовство. Но я, как ты знаешь, человек рационального склада и привык надеяться на себя. Если в данный момент я не вижу подходящего выхода, то это ещё не значит, что он отсутствует в принципе. Надо только хорошенько подумать, задействовать голову, как положено. Чем я и собираюсь заняться.
— Ладно, — киваю, — я тоже пораскину мозгами. Если чего надумаю — сообщу.
— Весьма на это надеюсь! — он уже смеётся вовсю. — Хорошо, что сын у меня уже такой взрослый. Сколько тебе, напомни? Двенадцать?
Это он так подначивает — я привык и не обижаюсь.
— Четырнадцать, — говорю, — ты запиши себе где-нибудь на бумажке. Чтобы впросак не попасть в случае чего.
На этом наше совещание и закончилось. Отец пошёл в дом, а я ещё побродил по саду, сорвал пару слив на пробу. Ранние сорта уже отошли, а поздние как раз дозревают, но пока ещё кисловатые.
Мысли всё так же крутятся вокруг сволочных гостей. То и дело вспоминается взгляд, которым меня гадёныш пугал, и сердце поневоле сжимается, холодеет как камень. Стыдно, а ничего не могу поделать.
Сам не заметил, как за ворота вышел и до поля добрёл. Оно вообще-то не наше, а деревенское, но отец договорился со старостой и ульи выставил на краю, в тени. Пчелиный сезон, правда, уже кончается. Подсолнухи отяжелели, склонили головы, подсыхают. Над ними носятся приручённые коршуны — отгоняют мелких птиц-ворюг, которые клюют семечки.
Постоял я, посмотрел. Странно, пчеловод из меня — вообще никакой, а всё равно будет жалко, если пасеку отберут. И ещё очень хочется прищучить уродов, которые сегодня к нам приходили. Вопрос только — как? Отец хоть и хорохорится, но я очень сомневаюсь, что против усача и телохранителя сработают "рациональные" способы.
Одна мыслишка у меня есть, вот только отцу она не понравится.
Дом наш стоит слегка на отшибе, почти за городской чертой, но числится по Бобровой улице. Только не спрашивайте меня, при чём тут бобры, — я их поблизости вообще ни разу не видел. Подозреваю, что тот чиновник, который утверждает названия, просто открыл книжку про зверушек и списал оттуда, чтобы не мучиться. Или, может, охоту очень любил. Потому как у нас тут по соседству есть и Кунья, и Беличья, и Лосиная, и даже, представьте себе, Кабанья.
Хотя я его, чиновника, понимаю — город большой, красивых названий не напасёшься. Имена всяких знаменитых правителей и героев вроде Лавра Объединителя или Ореста Хмурого — это для улиц, где живут богачи и аристократы, а мы тут, на окраине, перетопчемся, обойдёмся и кабанами.
Короче, ушёл я с поля, обогнул наш дом и поплёлся по улице вдоль заборов. Утро уже не то чтобы раннее, народ шастает по своим делам. Тётка бидон с керосином тащит, малышня щенка дразнит, таратайка проехала с какой-то парочкой незнакомой — господинчик и барышня в соломенной шляпке. На пикник, похоже, намылились, чтобы пыль в городе не глотать.
Ну а я добрался до хаты, где живёт мой одногодок Тимоха, приятель с самого детства. Калитку толкнул — открыто. Пёс из конуры выглянул, гавкнул для приличия и обратно заполз. Тут же во дворе Тимохина сестра крутится — пигалица конопатая, Устя. Увидела меня и говорит с важным видом:
— Здравствуй, Митяй. Чего бродишь? Заняться нечем?
— Тебя забыл спросить, — говорю. — Брательник где, мелюзга?
Она хихикает:
— Его мать припахала на огороде. Тяпает, злой как бобик.
Отец у Тимохи с Устей — подёнщик-чернорабочий, пьянь. Что заработал, то и пропил. Мать — прачка, стирает с утра до вечера. Ну и с огорода кормятся кое-как, он у них здоровенный, позади дома. Хотя "дом" — это громко сказано, если честно. Халупа саманная с маленькими окошками, штукатурка со стен осыпается потихоньку. Бедно люди живут, чего уж там, мы по сравнению с ними — баре.
Конопатая спрашивает:
— А зачем тебе Тимоха, Митяй? Куда это вы собрались?
— Много будешь знать, — отвечаю, — мозги из ушей полезут.
— Мозги? Они у меня хотя бы имеются, не то что у некоторых.