— Митяй, мне хочется верить, что сам бы ты до этого не додумался. Но всё-таки уточняю — это от них?
— От кого ж ещё, — говорю. — Встретил тут одного возле дуба…
— Он тебе что-нибудь сделал? Бил, угрожал?
— Пальцем не тронул. Вот только весточку попросил передать.
— Твари, — Андрей, самый старший брат, аж зубами скрипнул. — Я их найду и головы откручу, руки-ноги поотрываю…
Он даже к двери шагнул, но отец ему сказал:
— Стой! Да, нам брошен открытый вызов, и мы на него ответим. Но горячку пороть нельзя ни в коем случае. Значит, так…
Тут и брат Вячеслав вмешался:
— Ты уж прости, но меня это в самом деле пугает. До Митяя, сам видишь, уже добрались. А если завтра мою Лёльку из колыбели…
— Хватит! — гаркнул отец (я, кажется, впервые увидел, чтоб он так злился). — Неужели вам непонятно — именно этого они и хотят добиться? Чтобы мы запаниковали, рассорились, перестали здраво соображать! Чтобы подняли лапки и сдались!
Вячеслав насупился:
— А что нам, собственно, делать? Уговаривать их, упрашивать? Они слушать не будут, это же хищники. Им надо либо кусок мяса швырнуть, чтобы успокоить, либо перестрелять их всех до единого. Вот только я сомневаюсь, что насчёт "перестрелять" у нас что-нибудь выйдет…
Андрей кривится:
— Ты, Славик, как был ссыкливым, так и остался. И коль уж речь зашла…
Но отец его перебил:
— А ну, прекратите оба! Можете что-нибудь сказать по существу? Нет? Значит, закройте рты и слушайте молча. План действий у нас такой. Я сегодня вечером встречусь с одним знакомым — он адвокат, имеет связи в очень разных кругах, а мне задолжал услугу. Расспрошу его подробнее о наших противниках. Информация — это главное, я вам это всегда твердил и буду твердить. Вы пока продолжайте работать, как и обычно. Детей за ворота не выпускаем. Митяй, извини, но тебя это касается тоже. Сидишь дома, на улицу — ни ногой. Понятно?
— Понятно, — говорю с кислой миной, а сам думаю: "Ага, щас".
— Рад это слышать.
Отец достал платок из кармана, промокнул лоб. Снова поглядел на столешницу, куда уже мухи потихоньку слетаются, и ворчит:
— А сукно придётся менять. Очень сомневаюсь, что его удастся отчистить от этого… э-э-э… содержательного послания.
— Я бы на твоём месте, — замечает Андрей, — весь стол выкинул на помойку. Представь — сидишь ты, работаешь и при этом всё время помнишь, что тут лежало.
— И проветривать придётся дня три, не меньше, — морщится Вячеслав.
— Да, — говорит отец, — в творческом мышлении нашим недругам не откажешь. Это ж надо было додуматься…
Андрей с ухмылкой:
— И Митька тоже не подкачал — выбрал время, когда мы тут все втроём. Нет бы прийти, когда батя один сидит…
— Скажи спасибо, — бурчу, — что вы не в столовой были. А то представь, вы такие расселись, ложки с вилками разобрали, слюнки пустили — и тут вдруг я с письмецом. Приятного аппетита!
— Тьфу на тебя с твоими фантазиями.
И тут, слышим, мать зовёт:
— Мальчики, обед на столе!
Видели бы вы их физиономии…
До вечера я промаялся дома. То и дело бегал к рукомойнику, тёр мылом ладонь — она от этого стала красная как бурак, но мне всё равно казалось, что грязь ещё не совсем отмылась. Да уж, свою "посылку" я теперь забуду не скоро.
Отец, как и обещал, отправился к адвокату, но не застал. Тот, как назло, куда-то свинтил по своим крючкотворным надобностям, а вернуться должен завтра к обеду, никак не раньше. Отец пробурчал, что, мол, ничего страшного, надо потерпеть и не дёргаться, и пошёл к себе в кабинет. Долго там, правда, не задержался — "депешу" хоть и убрали вместе с сукном, но запашок стоит.
Солнце наконец-таки село, темень по улицам расползлась. У мух с комарами — смена караула: первые отлетались, вторые, наоборот, проснулись и зудят что есть мочи. Луна-рыжуха на небо выкатилась, круглая, только чуть-чуть обкусанная. Вторую луну — серебрянку — пока не видно, она к рассвету появится.
Слышу — в дверь стучат. Отец заглянул и спрашивает:
— Митяй, ты ещё не лёг?
— Нет ещё. Собираюсь.
— Хотел тебе кое-что сказать по поводу сегодняшних происшествий.
Присел на стул, потёр щёку. Я молчу, дожидаюсь.
— Я, — говорит он, — крайне расстроен тем, что тебя втянули в эту историю. Ты оказался в неприятной, унизительной ситуации — и теперь, возможно, считаешь, что я делаю слишком мало, чтобы защитить тебя и всю нашу семью. Может, даже думаешь, что я струсил. Но это ложное впечатление — поверь мне, пожалуйста, на слово. Я тебя в обиду не дам, и мы обязательно найдём выход.
— Ладно, как скажешь.
Он вздыхает:
— Не хочешь разговаривать? Я тебя понимаю — сам бы злился на твоём месте. Не буду тебе больше докучать, просто запомни мои слова, хорошо?
Он ушёл, а я лежу, прислушиваюсь, что в доме происходит. Лёлька мелкая сначала раскричалась, расплакалась, но потом затихла. Ещё минут через пять половицы скрипнули в коридоре. Шаги неторопливые, грузные — это Вячеслав, кабанчик наш раскормленный, бродит, не спится ему чего-то. Кружка звякнула, потом за окном собаки наперебой загавкали, но где-то далеко, еле слышно.