Как его только не называют. Джондалар подумал о всех известных ему названиях, и грубоватых, и забавных.
— Да, у него много названий.
— А какое из них главное?
— Наверное, мужской орган, — ответил он, немного подумав, — но его называют и по-другому.
— А что бывает, если мужчина оказывается бессильным?
— Приходится звать другого мужчину, и всем при этом становится неловко. Но большинство мужчин охотно участвуют в совершении этого обряда.
— А тебе приятно, когда выбирают тебя?
—Да.
— А тебя часто выбирают?
—Да.
— Почему?
Джондалар улыбнулся и подумал: она задает столько вопросов из любопытства или потому что волнуется?
— Пожалуй, потому что мне нравится участвовать в совершении обряда. Я трепетно отношусь к женщинам, которым предстоит впервые познать Радость.
— Джондалар, как же мы сможем совершить надо мной Ритуал Первой Радости? Ведь со мной это произойдет не впервые.
— Я знаю, но под Ритуалом Первой Радости подразумевается нечто большее, чем просто совокупление.
— Я не понимаю. О чем ты говоришь?
Он снова улыбнулся, подался вперед, и его губы прижались к губам Эйлы. Она прижалась к нему, но, когда он, приоткрыв рот, попытался раздвинуть языком ее губы, опешила и отпрянула от него.
— Что ты делаешь? — спросила она.
— Разве тебе не приятно? — Джондалар озабоченно нахмурил лоб.
— Не знаю.
— Давай попробуем еще раз и выясним, нравится тебе это или нет. — «Не спеши, Джондалар, — сказал он себе, — не торопись». — Попробуй лечь и расслабиться.
Он легонько подтолкнул ее, а затем лег рядом с ней, опершись на локоть, и долго смотрел на нее, прежде чем склониться над ней вновь. Он дождался, пока она не расслабилась, а затем легким, быстрым движением провел языком по ее губам. Приподнявшись, он увидел, что Эйла улыбается, закрыв глаза. Когда глаза ее раскрылись, он снова потянулся к ней, чтобы поцеловать ее. Она прильнула к нему, и он стал целовать ее все более и более страстно. Почувствовав прикосновение его языка, Эйла приоткрыла рот.
— Да, — сказала она, — пожалуй, мне это нравится.
Джондалар улыбнулся. Она ничего не принимает на веру, ей хочется попробовать и во всем разобраться хорошенько. Он порадовался тому, что сумел доставить ей удовольствие.
— А что теперь? — спросила она.
— Может, поцелуемся еще?
— Хорошо.
Он стал целовать ее снова, осторожно прикасаясь к ее губам, к нёбу, к мягким тканям под языком. Губы его заскользили по ее щеке, приближаясь к уху. Он тихонько подул в него, потеребил зубами мочку, покрыл поцелуями ее шею, а затем снова отыскал ее губы.
— Почему меня бьет дрожь, как будто у меня лихорадка? — спросила Эйла. — Но это приятная дрожь, не такая, как во время болезни.
— Ты не больна, и твои навыки целительницы сейчас тебе не пригодятся, — сказал он и добавил: — Эйла, тут тепло, почему бы тебе не снять с себя шкуру?
— Да нет, не стоит. Мне не жарко.
— Ты не позволишь мне раздеть тебя?
— Зачем?
— Мне этого хочется. — И он снова стал целовать ее и попытался развязать узел на ремешке, придерживавшем шкуру, но у него это никак не получалось, и он подумал, что Эйла опять станет задавать ему вопросы.
— Дай, я сама, — прошептала она, когда Джондалар на мгновение оторвался от ее губ. Она быстро развязала узел и приподнялась, чтобы размотать ремень. Шкура упала на постель, и у Джондалара перехватило дыхание.
— Ох, женщина, — проговорил он хриплым от волнения голосом, чувствуя, как внутри у него все всколыхнулось от восхищения. — О Дони, как она прекрасна!
Он снова прильнул к ее губам, целуя ее нежно и страстно, а затем отыскал ложбинку между ключицами и приник к ней, упиваясь ароматом ее кожи. Тяжело дыша, он чуть приподнялся и увидел оставленный им красный след. Он глубоко вздохнул, пытаясь совладать с собой.
— Что-нибудь не так? — спросила Эйла, озабоченно нахмурив лоб.
— Нет, просто я очень сильно хочу тебя. Мне хочется сделать все как надо, но я не знаю, получится ли у меня. Ты так прекрасна, так женственна.
Морщины на лбу у Эйлы разгладились, и она заулыбалась.
— Что бы ты ни делал, мне будет хорошо, Джондалар.
Он снова принялся целовать ее, осторожно и нежно, всей душой желая доставить ей Радость. Пальцы его заскользили по ее телу, по пышной груди, по изгибу талии и бедер, по упругим мускулам ног. Эйла затрепетала. Рука его прикоснулась к завиткам коротких золотистых волос, к животу, к округлой груди. Джондалар накрыл ладонью розовый сосок и почувствовал, как он напрягся, поцеловал крохотный шрам у основания шеи и приник губами к соску.
— Я чувствовала нечто совсем иное, когда кормила ребенка, — сказала Эйла.
Джондалару стало смешно. Он выпрямился и захохотал.
— Эйла, стоит ли разбирать по косточкам каждое из ощущений? — сказал он.
— Но я чувствую себя совсем иначе, чем в то время, когда кормила ребенка, и хочу понять почему. Вдобавок я не понимаю, почему мужчина делает то же самое, что и младенец, — словно оправдываясь, возразила она.
— Тебе неприятно? Если так, я больше не стану этого делать.
