– Пожалуй, нет. Это не имеет значения. Шамуд ничего не ответил мне на мой вопрос. Возможно, Шамуд предпочитает сохранить это в тайне.
Они погрузились в молчание. Джондалар не сводил глаз с Серенио, словно пытаясь навсегда запомнить каждую черточку. Ее растрепанные волосы до сих пор не высохли, но она согрелась и сбросила с себя почти все шкуры, которыми он ее укутал.
– А как же ты, Серенио? Что станешь делать ты?
– Я люблю тебя, Джондалар. – Эти слова прозвучали бесхитростно и совсем просто. – В ближайшее время мне придется нелегко, но ты привнес в мою жизнь нечто ценное. Любовь вызывала у меня страх. Мне не раз доводилось терять тех, кого я любила, и я старалась не давать воли своим чувствам. Но я полюбила тебя, Джондалар, хоть и знала заранее, что рано или поздно мы с тобой расстанемся. И теперь я вновь обрела способность любить. Я смогу вынести боль потерь и сохранить любовь. Это дар, которым ты наделил меня. И возможно, это еще не все. – На губах у нее заиграла таинственная улыбка – отблеск загадки, кроющейся в глубинах женского естества. – Похоже, скоро в моей жизни появится существо, которое я буду любить всей душой. Кажется, Великая Мать послала мне ребенка, хотя сейчас еще слишком рано, чтобы говорить об этом с уверенностью. Я думала, этого уже никогда не случится. После того как я потеряла ребенка, прошло много времени, и я никак не могла забеременеть. Надеюсь, что это будет дитя твоего духа. Я узнаю это наверняка, когда увижу, какого цвета у него глаза.
Джондалар нахмурился.
– Серенио, в таком случае мне никак нельзя уходить. У твоего очага должен быть мужчина, который заботился бы о тебе и о твоем ребенке, – сказал он.
– Джондалар, ты напрасно беспокоишься. Каждая женщина и ее дети будут обеспечены всем, что им необходимо. Такова воля Мудо: всякая женщина, в которой зреет ниспосланный Ею плод, должна быть окружена вниманием. Она не случайно создала мужчин, ведь при их посредстве женщины обретают дар Великой Матери. Обитатели пещеры позаботятся обо мне точно так же, как Она заботится о каждом из своих детей. Тебе в жизни выпала одна судьба, а мне другая, и теперь наши пути расходятся. Я никогда не позабуду тебя, а если у меня родится дитя твоего духа, оно послужит мне напоминанием о тебе. Глядя на Дарво, я всякий раз вспоминаю мужчину, которого любила в то время, когда у меня родился сын.
Серенио изменилась, но она по-прежнему не желала обременять его требованиями и не стремилась насильно привязать его к себе. Джондалар обнял ее, а она все смотрела в его удивительные синие глаза, не пытаясь ничего скрыть. Ее взгляд говорил о любви, которая жила в ее душе; о печали, навеянной предстоящей разлукой; о радости, связанной с надеждой на то, что в ее чреве постепенно созреет драгоценный плод. Они заметили, что в щель на входе пробивается свет зари. Джондалар встал.
– Куда ты собрался, Джондалар?
– Я ненадолго. Похоже, я выпил слишком много чая. – Он улыбнулся, и в глазах его заплясали искорки. – Но ты пока не вставай. Эта ночь еще не закончилась. – Он наклонился и поцеловал ее. – Серенио, – проговорил он чуть хриплым от волнения голосом, – ты значишь для меня гораздо больше, чем любая из всех женщин, которые мне встречались.
Это уже немало, но ей хотелось большего. Скоро они разлучатся. Он остался бы здесь, если бы она попросила его об этом. Но она не стала этого делать, ведь он и так уже дал ей все, что мог. И это куда большее счастье, чем то, что выпадает на долю многих женщин.
– Мама сказала, что ты хочешь меня видеть.
Джондалар заметил, как скованно держится Дарво, какая настороженность сквозит в его взгляде. В последнее время мальчик стал избегать его, и он догадался, что тому причиной. Джондалар улыбнулся, пытаясь притвориться, будто ничего особенного не происходит, но Дарво мгновенно уловил легкую фальшь в манере мужчины, который прежде всегда вел себя непосредственно и относился к нему с теплом, и еще больше насторожился, предчувствуя, что тревожившие его догадки вот-вот подтвердятся. Для Джондалара этот разговор с мальчиком тоже был нелегким. Он достал с полки аккуратно сложенную рубаху и показал ее Дарво:
– Ты уже совсем большой, думаю, она придется тебе почти впору. Я хочу подарить ее тебе.
На мгновение глаза мальчика вспыхнули от радости. Рубашка человека из племени зеландонии, с затейливыми украшениями, – чудесный подарок. Но прежняя настороженность тут же вернулась к нему.
– Значит, ты все-таки уходишь. – Его слова прозвучали как обвинение.
– Дарво, Тонолан мне не кто-нибудь, а брат.
– А я тебе никто.
– Неправда. Ты сам знаешь, как ты мне дорог. Но Тонолан вне себя от горя, и я сильно тревожусь за него. Ему нельзя оставаться в одиночестве, а кроме меня, позаботиться о нем некому. Пожалуйста, постарайся понять меня. На самом деле у меня нет желания совершать это путешествие на восток.
– А ты когда-нибудь вернешься?
Джондалар ответил не сразу.
