Долина надежды полностью

уверено в ней сердце мужа, и он не останется без прибытка;

она воздает ему добром, а не злом, во все дни жизни своей.

– Это про Саскию, – проронил Нотт. Ответом ему стал негромкий согласный ропот.

– …муж ее известен у ворот, когда сидит со старейшинами земли.

– А вот это про него, – сказал Мешак, – в самую точку. – И он обнял Нотта за плечи.

– …уста свои она открывает с мудростью, и кроткое наставление на языке ее…

…встают дети и ублажают ее; и муж хвалит ее:

«Много было жен добродетельных, но ты превзошла всех их».

Миловидность обманчива, и красота суетна; но жена, боящаяся Господа,

Достойна хвалы.

Дайте ей от плода рук ее, и да прославят ее у ворот дела ее!

Это было так похоже на Саскию, что на мгновение всем показалось, будто она вновь с ними.

– Покойся с миром. Аминь, – прошептала сначала София, затем Кейтлин, а потом и все остальные. – Аминь.

Брат Мерримен немного помолчал, и все присутствующие устремили взгляды на реку, надеясь, что Кулли все-таки появится в самый последний момент.

Наконец священник подал знак Джеку и Тоби, что можно засыпать могилу. Первые комья земли с глухим стуком упали на гроб, и Нотт со скорбным рыданием упал на колени, а Мешак, Венера, Сет и их дочери обступили его, пытаясь поднять на ноги. Но он громко причитал до тех пор, пока похороны не завершились.

Петь псалмы не пожелал никто.

– Идем с нами, Нотт, – сказала Венера. – Тебе надо поесть. Она бы не хотела, чтобы ты оставался голодным.

Совершенно неожиданно основные хлопоты, связанные с поминками, взяла на себя Пейшенс Драмхеллер, устроив их у себя дома. Даже Кейтлин вынуждена была признать, что в кои-то веки суетливая женщина сумела оказаться полезной. Малинда помогала ей расставлять бесконечные тарелки с холодным мясом, горячим кукурузным хлебом и печеными яблоками, пока Китти с Сюзанной занимались Малышкой Молли и младшими детьми. Мешак принес кувшин своего виски, но сейчас, против обыкновения, оно никому не подняло настроения.

Расходясь после поминок у Драмхеллеров, поселенцы по-прежнему смахивали с глаз слезы. Полдень тем временем померк, солнце скрылось за облаками, на небе собрались тучи, и яркие разноцветные листья потускнели. Притихшие и подавленные, Сюзанна, Китти и Рианнон уходили последними после того, как помогли Пейшенс и Малинде навести порядок в кухне. Осторожно ступая в сумерках, Сюзанна вдруг воскликнула:

– Как бы мне хотелось, чтобы Кулли никуда не уезжал! Он должен был быть здесь!

– Да, – согласилась Рианнон. – Саския всегда хотела, чтобы Кулли оставался дома.

У Китти от волнения вдруг перехватило дыхание.

– Мне бы тоже хотелось, чтобы Кулли вернулся домой, – со сдержанной страстью вырвалось у девушки. – Мне бы очень этого хотелось!

Сюзанна повернулась и взглянула на подругу, удивленная ее тоном.

– Что за ужасный день, – потерянно пробормотала Китти.

Они молча зашагали дальше, пока Китти не сменила тему:

– Рианнон, я слыхала, что кто-то оставил тушу оленя у дверей вашего дома и что твоя мать проснулась первой и обнаружила ее. Папа говорит, что это означает, что на тебе хочет жениться воин из индейского племени.

– Жениться! – воскликнула Сюзанна.

– Не знаю, – отозвалась Рианнон, поддев ногой опавшие листья. – Мама очень рассердилась из-за оленя. Кажется, отец тоже оставил ей такую же тушу под дверью перед тем, как они поженились. – Девушка вздохнула. – Раньше мама никогда не сердилась, но теперь, после того как Кадфаэль…

Китти тоже подавила вздох. Она испытала облегчение, заметив, что мать сделала над собой усилие и приготовила печенье с ветчиной на поминки. Пыталась помочь. Но теперь Китти позволила себе рассердиться на Софию.

– Я тоже скучаю по Шарлотте, как и Магдалена, и мальчишки, но мама забыла о том, что у нее есть и другие дети, – с горечью заявила она. – Я все время пыталась напомнить ей об этом, старалась вести себя хорошо, но все было бесполезно, и я рассказала Саскии. По-моему, именно Саския заставила маму вспомнить об этом.

– Пожалуй, Саския могла бы сделать так, чтобы наши матери подружились снова, – неуверенно предположила Рианнон.

– Ох, Рианнон! – с тоской воскликнула Китти. – Как было бы здорово!