Ближайшие дни серьезно подумывал о том, не уехать ли куда хотя бы на время, однако Лиззи с Корнелией так много сил положили на подготовку к празднику, что он не решился срывать их с места. Просто удвоил бдительность и стал раздумывать о достойном муже для дочери, ком-то, способном защитить ее в случае необходимости. И ее сердечная склонность к капитану Мэннингу не осталась незамеченной им… Что ж, решил Элайджа Хэмптон, будь это чувство взаимным, противиться он не станет, пусть капитан и не внушал ему особой симпатии. Уж больно самовлюблен, как на его взгляд, к тому же младший ребенок в семье. Всего придется добиваться своими талантами… И коли повезет, взлетит. Да Лиззи подхватит…
В таких раздумьях и пробежали дни до визита Аддингтона-младшего. До того момента, как он узнал о безрассудном поступке дочери и последствиях, с ним связанных… Корить себя за недосмотр не имело смысла: он слишком доверился Лиззи, чтобы предполагать нечто подобное. Следовало, однако, учесть порывы влюбленного сердца — они всегда довольно непредсказуемы и безумны — но он этого не сделал. Радея о ее физическом благе, упустил из вида опасности иные, не менее сокрушительные для души и сердца.
Впервые с момента смерти своей супруги он возблагодарил бога, что ее нет рядом. Катрин слишком любила дочь, чтобы снести подобное с кротким сердцем.
Элайджа Хэмптон чувствовал себя совершенно разбитым и потому предложение Аддингтона, озвученное за бокалом выдержанного кларета, воспринял спокойнее, чем мог бы в других обстоятельствах. Даже порадовался ему, пусть радость эта и была сдобрена горькими нотками.
Мужчины скрепили уговор рукопожатием, и последующие несколько дней мистер Хэмптон стойко сносил жалобные причитания Клотильды («Какой позор, Элайджа! Как показаться на глаза знакомым?») и грустную отрешенность Лиззи («Все хорошо, папА. Не волнуйтесь за меня!»). И снова почистил пистолеты…
А еще сжег письмо. В последний раз пробежал его глазами — каждая строчка тавром отпечаталась в его голове — и кинул в огонь… Бумага мгновенно вспыхнула, пламя заглотило его как ни бывало.
Он вышел из кабинета и начал собираться на прием к Аддингтонам.
Лиззи четвертые сутки не выходила из дома: ее прибежищем были спальня и библиотека. Первая даровала спасительное забытье здорового сна, вторая — забытье книжное. Отрешаясь от собственных горестей, она погружалась в горести иные, никак с собой не связанные, — беспокойство за книжных героев помогало переносить собственные. Реальные, терзающие сердце…
И кабы не причитания тетушки Клотильды, подобный «пластырь» мог бы оказаться на порядок действеннее, однако она не давала племяннице позабыть о своем проступке.
— Подумать только, выйти из дома в темноте… одной… в платье служанки…
— Со мной была Кэтти, тетушка, — устало, не в первый раз возразила Лиззи.
Но та, казалось, не слышала.
— Явиться к жилищу джентльмена и… — она обмахнулась веером, как бы ощущая стыдливый жар от одной мысли о подобном позоре, — пытаться пробраться в дом, подобно преступнице.
— Я не пыталась пробраться в дом, тетушка.
— Тебя поймали с поличным!
Лиззи выдохнула, не желая наговорить лишнего. Причина тетушкиного недовольства была ей более, чем понятна: бал в Фарингтон-холле пройдет нынче без нее. Клотильда Сэттон вынуждена присматривать за проштрафившейся племянницей… Не оставить же ее дома одну во избежание очередного сумасбродного поступка, пришедшего ей в голову.
— Дамы, позвольте с вами проститься. — Мистер Хэмптон появился на пороге гостиной при полном параде. Во фраке и бальных туфлях…
— Приятно провести время, Элайджа! — поджав губы, напутствовала его родная сестрица, всем видом опровергая собственные слова.
— Приятного вечера, отец, — сказала Лиззи с печальной улыбкой, и тот, собираясь было что-то сказать, передумал.
Молвил только:
— Не скучайте здесь без меня. Не балуйте! — И поглядел на сестру особыми глазами. — Скоро увидимся.
Лиззи вышла проводить его до дверей и видела, как он занял место в экипаже. Фонарь качнулся, лошади тронулись с места, причудливыми всполохами заплясали тени по двору. Она поспешила запереть дверь: рассказы о чудовище, виденном в округе, взволновали нынче весь город. Говорили, что это чуть ли не оборотень с телом волка и человеческими глазами… Одни видели его ходящим на двух ногах, другие — бегущим на четырех лапах. А еще говорили о человеке в плаще: тот тоже появлялся то здесь, то там — его почитали призраком, беспокойным духом.
Лиззи поежилась и поспешила вернуться в гостиную, пусть даже несчастный вид тетки не доставлял ей удовольствия. По крайней мере, она была не одна… И только успела взяться за книгу, как звякнул дверной колокольчик.
Неужели отец воротился?
Но предположение не оправдалось и мысли приняли совсем иной оборот, когда она заметила вошедшего в комнату мистера Аддингтона-младшего. Он с порога осведомился о их с тетушкой самочувствии, и Лиззи ответила с холодной учтивостью, внутренне недоумевая, что привело этого странного человека в их дом. Особенно в вечер приема… Они с отцом едва ли могли разминуться на узкой дороге.
