В ответ тут и там послышалось шарканье ног, возня, чей-то испуганный вскрик, отрывистое ругательство, стук упавшего на землю тела, хрип, удары. И снова тишина и молчание, а спустя несколько мгновений — тихий, довольный смех. Человек, стоявший рядом с Бенедиктом, вдруг кинулся в сторону, сбив мальчика с ног, но его сразу схватили. Бенедикт увидел, как сверкнули его зубы и белки закатившихся глаз. Кто-то навалился на него, скрутил руки и прошипел: «Ты Друбак-осведомитель!» Друбаку сунули в рот кляп, замотали веревкой руки, а глаза завязали красным платком, какие бывают обычно у рабочих. Потом его ткнули лицом в землю, усыпанную кусками угля.
— Все в порядке, братья?
— Все в порядке! — ответил кто-то справа. — Все в порядке! Все в порядке! — раздались голоса сзади и спереди, слева и опять справа, словно голоса эти стояли здесь на посту, словно они были хозяевами этой темноты, властвовали над ней. Бенедикт почувствовал на себе чей-то пронизывающий взгляд, хотя сам он никого не мог различить в темноте.
Не видел он также и человека, который отдавал приказания таким спокойным, уверенным тоном. Человек этот находился где-то впереди. Бенедикт поднялся на ноги. Пойманный шпион бессильно корчился на земле. Бенедикту неожиданно захотелось пнуть его ногой. И так же неожиданно его вдруг покинул страх. Его охватило нервное напряжение. Казалось, темнота вокруг него насыщена силой. Голоса, которые он слышал, были ему близкими, родными; а тот голос, что доносился из темноты, откуда-то спереди, и звучал почти беззаботно, был ему мучительно знаком.
Голос этот продолжал:
— Товарищи, я надеюсь, что все провокаторы, шпионы Компании, агенты Федерального бюро, штрейкбрехеры и предатели выловлены и удалены с собрания. — Раздался тихий смех. — Теперь мы можем начать.
Внезапно впереди вспыхнула спичка, и Бенедикт замер от изумления. «Добрик!» — вскричал он. Да, это было хорошо запомнившееся ему скуластое лицо, все с той же улыбкой на губах, будто Добрик всегда удивлялся тому, что его слушаются, — это был Добрик из тюрьмы! Добрик, который ползал по цементному полу в поисках огрызка карандаша и доказывал ему, что они похожи друг на друга, потому что оба отказались назвать полиции имена товарищей! Печально улыбающийся, с разбитым в кровь лицом, Добрик, ругавший себя за то, что позволил им себя поймать! Да, это был Добрик!
Бенедикт всем сердцем устремился к этому человеку, освещенному огоньком, но спичка вдруг погасла.
— Джо Магарак! — узнал кто-то и мягко рассмеялся.
Бенедикта трясло, как в ознобе. Ему припомнилась страшная ночь в тюрьме. Что же делает здесь этот человек? «Да ведь он из профсоюза!» — удивленно сказал себе Бенедикт. «Этот человек — коммунист, паренек!..» Кошмаром всплыло воспоминание: окровавленная рука тянется к его голове... Он задрожал.
— Так вот, товарищи, — прозвучал опять голос Добрика, который говорил так, словно сидел за столом и только этот стол отделял его от всех остальных. — Я был в Объединении рабочих сталелитейной и чугунной промышленности. Они не дали нам удовлетворительного ответа. Нет никакой надежды. Они не хотят объединяться с нами!
Послышался приглушенный гул голосов.
— Обойдемся без них! — закричал кто-то.
— Да, конечно, обойдемся, — согласился Добрик и продолжал: — Они против всякой стачки, сказал мне Бойл. Но все же, если мы выступим, ребята из Объединения присоединятся к нам!
— Скажи им, Доби!.. — заорал кто-то, но на него зашикали, и он не договорил.
Добрик продолжал свою речь. Он говорил, как всегда, просто и непринужденно, но очень серьезно.
— Нужно торопиться, нужно все держать в секрете. Никаких имен, никаких руководителей. Теперь каждый из нас руководитель. Мы остаемся в лесу. Поняли? — спросил он по-литовски.
— Поняли, — послышалось в ответ.
Голос Добрика стал еще серьезнее:
— Кто здесь из Литвацкой Ямы, в чем там у вас дело? Что стряслось?
— Они выбрасывают нас на улицу, Доби!
— Это я знаю, — нетерпеливо сказал Добрик. — Не об этом спрашиваю. — Несмотря на темноту, можно было понять, что он придвинулся ближе. — Вы позволили им вышвырнуть из домов наших цветных братьев и палец о палец не ударили! — бросил он обвинение.
— Да ведь они были штрейкбрехерами, Доби, — пожаловался кто-то, оправдываясь.
— Они — черные, Доби, — подхватил другой. — Они не понимают, что значит союз!
В ответ, вместо голоса Добрика, молчание. Наконец Добрик сказал:
— Поглядите вокруг себя. — Бенедикт поглядел: тьма, густая тьма... — А теперь, — потребовал Добрик, — скажите мне: можете вы различить, кто здесь белый, а кто черный?
Приглушенный смех был ему ответом.
— Хотите добиться успеха, — закричал Добрик, — и бороться бок о бок с парнем, который стоит сейчас рядом с вами, независимо от того, какого он цвета?
— Хотим, Доби, — ответили они.
— Скажите мне, — опять резко спросил он, — какой он, этот парень рядом — белый или черный?
Люди снова засмеялись, но уже немного смущенно.
— Не различить, Доби, — раздался чей-то голос. — Но все же они штрейкбрехеры! Откуда мы знаем, как они будут вести себя теперь?