— Никогда не скажу, не могу, — глухо ответил Бенедикт.
— Но ведь тот, другой, не пришел заявить, что это он виноват. Он бросил тебя.
— Нет, не могу, ни за что! — повторил Бенедикт с отчаянием.
— Даже если тебя пошлют в исправительную школу?.. — Он положил руку Бенедикту на плечо и добавил ласково и тихо: — А может быть, мы придумаем, как нам выйти из положения, никого не впутывая.
Бенедикт обратил к нему залитое слезами лицо.
— Только отец Дар может помочь мне, — с щемящей грустью сказал он.
Мужчина посмотрел в его замученные, страдальческие глаза и стал задумчиво поглаживать пальцем нос. Затем он снова вытащил свой бутерброд и откусил от него.
— Вот так, — сказал он. — Я ведь не иду к причастию. — Бенедикт понимающе кивнул. Мужчина ел с аппетитом и все поглядывал на Бенедикта, потом спросил:
— А попить у тебя нечего?
Бенедикт с серьезным видом покачал головой.
— Я совсем иссох, — пояснил его собеседник. — Думал, может, у тебя выпивка найдется...
Мальчик слабо улыбнулся. Его новый знакомый внимательно вгляделся в него.
— Вроде полегчало тебе немного, — проговорил он и прислушался к звукам в коридоре. — Твой отец работает на заводе?
Бенедикт кивнул.
— И сейчас работает?
Бенедикт заколебался. Ему не хотелось признаваться, что отец его безработный.
— Не совсем, — с трудом выдавил он.
Мужчина понимающе кивнул.
— Но ведь завод работает на полную мощность. Все время. Почему же твоего отца сократили?
— Не знаю, — поежившись, ответил Бенедикт.
— У вас собственный дом?
— Да, — неуверенно сказал Бенедикт, пытливо глядя в лицо собеседника.
— А как дома? Все в порядке? — поинтересовался тот.
Бенедикту стало не по себе.
— Зачем вам знать? — угрюмо спросил он.
Мужчина улыбнулся и успокаивающе похлопал его по коленке.
— За это самое я и сижу в тюрьме, — сказал он. — За то, что задаю вопросы. Но здесь это не опасно. Я все равно уже под замком. Дальше тюрьмы не упрячут. — Он подождал, чтобы Бенедикт улыбнулся, но тот не улыбнулся.
— Понимаешь?
Бенедикт молча кивнул.
— Ладно. Больше ни о чем не буду спрашивать.
Мужчина покосился на окно, — сквозь решетку просачивался мутный свет фонаря.
— Не сделаешь ли ты мне одолжение? — спросил он, вытаскивая спичечную коробку. — Подержи, пожалуйста, спичку. — Он зажег спичку и подал Бенедикту. Бенедикт взял ее, а мужчина вынул свой клочок оберточной бумаги и, нагнувшись к огоньку, стал поспешно писать. — Ближе, ближе, — командовал он. — Зажги другую! — Бенедикт зажег. Тот продолжал писать. Бенедикт смотрел на него как зачарованный, позабыв свои невзгоды. Спичка обожгла ему пальцы, и он выронил ее, но даже не вскрикнул. Мужчина с нетерпением ждал в темноте, пока Бенедикт зажжет новую, и снова занялся работой.
В коридоре послышались шаги, и мужчина поспешно задул спичку. Шаги остановились у камеры, они услышали звяканье ключа в замочной скважине.
Сосед Бенедикта соскочил с койки и повернулся к двери. На лице у него появилась гримаса отвращения; он несколько раз облизнул губы, вытер о штаны вспотевшие ладони. Однако, когда дверь распахнулась, он улыбался как ни в чем не бывало.
В дверях стояли трое, и, хотя они были в штатском, сразу было видно, что это полицейские. Один был высоченный — футов шесть с лишком, — жилистый и тощий, с маленькой головкой и ввалившимися щеками; двое других — плотные, коренастые; казалось, они состоят из сплошных мускулов. Эти двое улыбались, словно пришли в гости. «Телеграфному столбу» пришлось наклонить голову, чтобы войти в камеру.
— Э-э, да ведь это наш старый приятель Добрик! — сказал один из коренастых. — А я-то считал, что судья Пальмер выслал отсюда всех большевиков еще лет пять тому назад! — Повернувшись к своему высокому спутнику, он добавил: — Видно, Добрику очень полюбился наш город, — его просто тянет сюда.
Высокий засмеялся, покачивая маленькой страусовой головкой. На лице Добрика застыла настороженная улыбка.
— Здорово, ребята! — проговорил он.
— Знаете, Добрик, — продолжал укоризненно первый, — я разочаровался в вас. Какого черта вы все время возвращаетесь, куда вас не просят? Ехали бы лучше обратно в вашу Россию, — ведь вы же большевик!
Все трое медленно продвигались в глубь камеры. Говорили они так добродушно и вежливо, что Бенедикт наблюдал за ними с улыбкой, и в то же время что-то в их поведении настораживало его.
Добрик, по-прежнему улыбаясь, отступал назад, но вдруг лицо его стало серьезным.
— Только не при мальчике! — закричал он.
— Ну что вы! У нас и в мыслях нет, — дружелюбно ответил коренастый.
Бенедикт сначала даже не понял, что случилось: коренастый взмахнул кулаком — и Добрик отлетел к стенке. Куски штукатурки посыпались на цементный пол.
Коренастый укоризненно прищелкнул языком.
— И никак вас, большевиков, не научишь! Ведь прекрасно знаете, что все эти инородцы и грязные негры вполне довольны своей жизнью здесь у нас, — и все-таки сеете смуту! Мало мы тебя и Фостера учили во время забастовки сталелитейщиков? Ты считаешь, что всегда прав?
Подавшись вперед всем телом, он ударил Добрика в челюсть. Удар был такой сильный, что кровь струей брызнула у того изо рта.
