— Объясни мне своими словами, как сумеешь, — продолжал епископ. Он с минуту пристально смотрел на Бенедикта, но не торопил его с ответом. — Скажи мне, что бы ты делал, если бы стал священником церкви святого Иосифа?
Бенедикт облизал губы.
— Я не понимаю, отец... Ваше преосвященство... — Лицо его пылало.
Епископ, казалось, не замечал его смущения.
— Разве ты не мечтал об этом?
Бенедикт молча кивнул.
— Так расскажи мне, о чем ты мечтал.
— Я бы... — порывисто сказал Бенедикт и осекся. Он взглянул на отца Брамбо, и тот одобрительно кивнул ему. Мальчик вдруг рассмеялся и тут же зажал ладонью рот.
— Продолжай, — подбодрил его епископ. — Оставил бы ты церковь в том же виде, как сейчас?
— Нет! — воскликнул Бенедикт.
— Продолжай, — сказал епископ, — что бы ты сделал? Что бы ты сделал прежде всего?
— О отец мой, — выпалил Бенедикт с сияющими глазами, — я бы жил в церкви!. Вот где был бы мой настоящий дом! Она была бы у меня чистая, без единого пятнышка. Я бы побелил стены, украсил бы ее. Я знаю, рабочие пришли бы и помогли мне привести ее в порядок, если бы я к ним обратился. Даже мой отец пришел бы. Я знаю, они не отказали бы мне!
— Значит, церковь нуждается в большом ремонте?
— Да, отец мой, — отвечал Бенедикт.
— Почему же до сих пор не сделали ремонт?
— Не знаю, отец мой, — медленно произнес Бенедикт.
— Не было для этого достаточно денег?
— Да, денег не было.
— Значит, поэтому и не сделали ремонт? Правильно?
Бенедикт запнулся.
— Н-нет... — протянул он.
— Нет? — переспросил епископ. — Тогда почему же?
— Церковь и так можно было содержать в прекрасном виде, — горячо сказал Бенедикт. — Я бы смог.
— Потому что она дорога тебе?
Бенедикт утвердительно кивнул.
— В котором часу ты встаешь, чтобы прислуживать во время ранней обедни? — спросил епископ.
— В четыре часа утра, — ответил Бенедикт.
— В четыре?
— Да, отец мой, я должен еще кое-что сделать, прежде чем идти в церковь.
— Кое-что сделать?
— Да... я... — Бенедикт вспыхнул. В голове его мелькнула мысль рассказать епископу о матушке Бернс, но он тут же отбросил ее. — Я... я молюсь, — сипло закончил он.
— Когда ты приходишь в церковь?
— В пять.
— А ранняя обедня начинается...
— В шесть.
— Почему же ты приходишь так рано?
— Я... Мне нравится приходить пораньше, — сказал Бенедикт.
— А отец Дар уже ждет твоего прихода?
— Нет, — ответил Бенедикт.
— Где же он обычно бывает в это время?
Бенедикт хотел сказать, но у него сперло дыхание.
— Я не знаю, — пролепетал он.
— Не знаешь? — улыбнулся епископ. — Он ждет тебя в церкви?
— Нет, — тихо ответил Бенедикт, уставившись в пол.
— Где же ты его находишь в таком случае?
— Иногда, — Бенедикт говорил медленно, не поднимая глаз, — он болен и еще спит, тогда я иду за ним и бужу его.
— Запоздала ли когда-нибудь обедня оттого, что тебе пришлось его будить?
— Только раз, но ненамного, — с трудом выговорил Бенедикт.
— Потому что тебе пришлось пойти и разбудить его?
Бенедикт кивнул и прошептал:
— Только один раз.
— Один раз, — сказал епископ, внимательно наблюдая за ним. Бенедикт снова кивнул, — А чем он болел, ты знаешь?
Епископ смотрел на него из-за письменного стола. Комната казалась Бенедикту огромной и совсем пустой, ему хотелось убежать отсюда. Сердце, беспокойно колотившееся в груди, вдруг замерло, в ушах звенело...
— Что происходит в вашем приходе? — спросил епископ.
Бенедикту не хотелось отвечать. Он страшно устал. Епископу пришлось повторить свой вопрос.
— Я не знаю, отец мой, — сдержанно ответил Бенедикт.
— Но в церкви было побоище, — сказал епископ.
Бенедикт кивнул. Он вспомнил про отпечаток ноги на красном ковре; только теперь ему казалось, что это был след босой ноги: на ковре явственно отпечатались пальцы и пятка.
— Что происходит в вашем приходе? — допытывался епископ.
Бенедикт пожал плечами. Он наконец поднял на епископа полные слез глаза. С минуту он смотрел перед собой, испуганный.
— Я ничего не вижу, — признался он, потом смахнул рукой слезы. — Они бастуют против Компании, — сказал он.
— А похороны? — спросил епископ.
Снова у Бенедикта перехватило дыхание. Ведь они тогда забыли про гроб, а ночью люди пробрались в церковь, унесли гроб и захоронили его...
— Но это грех! — сказал он неожиданно.
— Что грех? — спросил епископ.
— Убивать, — тихо ответил Бенедикт.
— А отец Дар? — спросил епископ.
— Он забыл! — вскричал Бенедикт, подняв измученное лицо. — Забыл!
— Забыл про что? — спросил епископ, впиваясь глазами в Бенедикта.
Бенедикт стиснул ладонями щеки, рот его полуоткрылся.
— Разве отца Дара не предупредили о том, что заупокойную обедню служить не следует? — спросил епископ.
Бенедикт ничего не слышал.
— Я предупреждал его, — почтительно проговорил отец Брамбо, но епископ и Бенедикт не обратили внимания на его слова.
— Они ворвались в церковь, — сказал Бенедикт, побледнев, закрыв глаза. — Они ворвались в церковь, они кричали: «Вон отсюда! Убирайтесь!»
— Кто кричал, Бенедикт? — спросил епископ.
— Солдаты, — дрожа, ответил Бенедикт. Он оглянулся вокруг и понизил голос. — Они пришли за забастовщиками, — сообщил он доверительно.
— А разве отец Дар не знал, что они придут?
