Он молчит. Пожирает глазами. Стягивает с меня парик и распускает волосы. Размашистыми движениями утирает слезы со щек.
— Хорошо, — выдыхает хрипло. — Только не здесь. Иди к себе. Я сейчас приду.
— Правда? — переспрашиваю. Я уже привыкла, что Митчелл вечно выкидывает коленца.
— Да, дай мне пять минут. Приму душ и приду к тебе.
Я иду к себе, оставив его одного в комнате, которую всей душой ненавижу.
Мечусь, не зная как подготовиться. Позволить ему самому меня раздеть? Нет. Снимаю все до последней нитки. Стеснения нет. Он вытаскивал из меня мочевой катетер. Это другое. Странное чувство. Неизведанное. Дрожь, которая пронизывает насквозь. Предвкушение чего-то значимого. Чего-то, что изменит меня навсегда. И его тоже.
Я выключаю верхний свет, но в комнате все равно довольно светло из-за лунного диска, что висит в небе. Ложусь ─ мне уже не до соблазнительных поз. Мне бы унять дыхание и не умереть от разрыва сердца, которое колотится где-то в горле.
Митчелл медленно входит в комнату. Из одежды на нем только полотенце, обернутое вокруг бедер. Впрочем, полотенце слетает, когда он опирается коленом на край кровати. Митчелл нависает надо мной обнаженный, и я кладу ладонь ему на грудь. Он сгребает ее в охапку и подносит к губам. Между нами нет ничего, кроме голой кожи. Можно смотреть. Можно трогать. Можно все, пока не наступит рассвет.
Митчелл проводит кончиком языка по дорожке от мочки уха до ключицы. Я так изнываю от желания, что не могу сдержать стон. Он останавливается и заглядывает в глаза. Что ты там ищешь? Страх? Или разрешение?
— Не сдерживайся! — Его шепот еще более заводящий, чем прикосновения. — Не сдерживай ничего. Ни криков, ни стонов. Если захочешь бить меня и царапать, тоже не сдерживайся.
Я киваю.
Его губы смыкаются вокруг соска. Я сейчас умру. Плыву от этих прикосновений, волнующих и неприличных в равной степени. Мои пальцы впиваются во влажные кудри. А между тем, губы Митчелла опускаются все ниже и ниже. Он вновь целует меня там, и я перестаю чувствовать под собой опору. В голову закрадывается неприятная мысль. Сейчас он проделает одну из своих штучек, и мы не станем близки в полной мере.
Митчелл укладывается сверху, бедрами раздвинув мои ноги. Трогает меня там, где можно только ему, а потом в меня упирается что-то твердое. Ни один женский роман к этому не подготовит.
Как плоть может быть твердой, как палка? Его руки на моей талии. Держат крепко. Митчелл продолжает давить. Внизу живота разгорается острая боль. Я помимо воли вонзаю ногти ему в спину. Они входят в плоть до самых подушечек. Он вздрагивает, но продолжает давить. Тело сопротивляется тому, чего я так жажду. Инстинктивно пытаюсь сдвинуть ноги. Он сильнее. Не позволяет мне дать задний ход.
Митчелл останавливается и опять смотрит мне в глаза, словно гипнотизируя. Целует приоткрытый рот, а потом закусывает мочку уха. Я вскрикиваю от боли и тут же чувствую внутри мощный толчок. Меня оглушает. Он только что насадил меня на кол. По крайней мере, так кажется. Я закрываю глаза.
— Бекки, — его голос возвращает меня в реальность, — открой глаза! Смотри на меня. Расслабься, не сопротивляйся мне.
Смотрю на него. Он тяжело дышит, а глаза как у наркомана. Толчок, и новая волна боли. Еще острее. Я стараюсь улечься поудобнее и скрещиваю ноги на его пояснице. Митчелл поправляет меня так, чтоб бедра максимально приподнялись. Хватает за запястья, закидывает руки над головой и крепко прижимает их к кровати.
Толчок. Стон, сорвавшийся с его губ. Мы единое целое. Когда боль перестает быть такой уничтожающей, понимаю, что сейчас Митчелл весь мой. И, как никогда, беззащитен. Я владею им даже больше, чем он мной.
Темп растет. Теперь Митчелл может двигаться во мне довольно свободно. Я инстинктивно двигаю бедрами навстречу ему. Хлюпанье. Я и здесь не могу звучать как леди. Быстрый темп сменяется тягучими медленными движениями. Секунда, и я почти пуста. Во мне зияет дыра. Очередное заныривающее движение. Неспешно. Глубоко. Мне хочется плакать. Хныкать и умолять, чтоб он так меня не мучил. Удовольствие нарастает. Боль выветрилась. Наши стоны сплетаются в единое полотно.
Правила игры меняются. Это уже не медленное томление, которое сводит меня с ума. Это быстрые толчки в ритме отбойного молотка. Я держусь. Не закрываю глаза. Я стараюсь зафиксироваться в моменте. Не хочу, чтоб это кончалось.
— Уже можно, — шепчет он, не сбавляя оборотов.
Взрыв. Не в теле. Скорее, в голове. И кажется, рванул целый атомный реактор. Мышцы дико конвульсируют. Хорошо, что он продолжает прижимать меня к кровати, а то бы я взлетела. Пальцы ног поджимаются так судорожно, что становится больно. Я больше не сдерживаюсь. Ногти в его спине, а крик хриплый и отчаянный.
Еще несколько особо яростных толчков, и он резко оставляет мое тело, а на живот разбрызгивается что-то теплое.
