– Я тут, товарищ полковник, – сообщил он. – Говорят, вы сами управились? А я уж, как выстрел услышал, так и рванул во весь опор. А это как же понимать? На руках-то у вас кто – не ребенок?
– Не ребенок это, Видюнкин, – с отчаянием сказал Гуров. – Девушка это. И ее довезти до города надо, до лучшей больницы. Если она умрет, я тебе, Видюнкин, не завидую. Я тебя тогда просто в порошок сотру. И не посмотрю, какой ты проверенный кадр.
– Вот мать-перемать! – ошарашенно произнес Видюнкин, отступая назад и вращая округлившимися глазами. – Не было печали! Она умрет, а Видюнкин отвечай! Где же справедливость? Так твою растак!..
И он принялся сыпать такими отборными ругательствами, что даже Глузский поморщился и сказал Гурову:
– Может, лучше кто из наших поведет? Этот теперь точно где-нибудь на шоссе встанет.
– Видюнкин поведет! – отрезал Гуров. – Он эту колымагу как родную знает. Слышишь, Видюнкин, зубами рви, но дотяни до города! Памятник тебе поставлю!
– Ну!.. – потрясенно сказал Видюнкин. – То в порошок, а то сразу памятник! А я даже тормоза не посмотрел! Слабые у нас тормоза, мать их…
– Жми без тормозов! – сквозь зубы сказал Гуров. – Все на себя беру – только домчи!
Вместе с Глузским они уложили почти невесомую девушку на заднее сиденье. Гуров сел рядом, положил ее голову себе на колени, махнул в окно рукой.
– Проверь здесь все! – крикнул он. – До города доберусь – всех на ноги подниму! Приедут за вами!
Видюнкин, морща лоб, врезал по газам. Дребезжащий «УАЗ» с неожиданной для него скоростью выскочил за границу кордона и понесся по лесной дороге. Видюнкин смотрел прямо перед собой и что-то все время бормотал, словно читал молитву. Гуров прислушался – все слова, которые шептал Видюнкин, были непечатные.
Дорога назад показалась Гурову бесконечной. Он то и дело наклонялся к своей подопечной и с ужасом вслушивался в ее исчезающее дыхание. По правде говоря, в этот момент он напрочь забыл о том, чья она дочь и какие обстоятельства свели их этой ночью. Ему просто казалось чудовищным, что молодая жизнь может нелепо оборваться прямо у него на руках.
Трудно сказать, что помогло им в рекордные сроки добраться до цели – нецензурные заклинания Видюнкина, или его безусловное знание своей норовистой машины, или просто судьба в очередной раз улыбнулась Гурову, но они сделали это, и еще до полуночи девушка была помещена в больницу, и врачи сразу же занялись ею.
Потом Гуров выбросил все это из головы и прямо из приемного покоя больницы позвонил в дежурную часть. Пока он объяснял, что произошло и кто он такой, и ждал решения дежурного, прошло порядочное время. Врач из реанимационного отделения сам нашел его.
– Знаете, – признался он, – у нее поразительно сильный организм. После того, что ей довелось испытать… Однако скажу вам прямо – привези вы ее на пару часов позже, я бы не дал за ее жизнь и гроша…
– Мы мчались как ветер, – сказал Гуров.
В накинутом поверх пиджака халате Гуров прошел через сверкающую белизной дверь и очутился в одноместной палате, которая больше смахивала на номер в хорошем отеле. Даже запах здесь был не больничный – пахло цветами и еще чем-то приятным и знакомым, но аромат был так легок, что Гуров никак не мог вспомнить чем.
Господин Бардин полусидел на широкой кровати, скорбно сложив руки на груди. На нем была шелковая пижама. Гладко выбритое лицо казалось серым, как оберточная бумага. Шторы в помещении были задернуты, и Гуров подумал, что, возможно, при солнечном свете банкир выглядел бы получше.
– Здравствуйте, Владимир Дмитриевич! – произнес он с улыбкой. – Поздравляю, вы совсем молодцом. Когда я последний раз вас видел, вы выглядели неважно. Врачи постарались, верно?
– За те деньги, которые они от меня получают, можно постараться, – сварливо заметил Бардин. – Признаться, чувствую я себя еще паршиво. Как будто из меня вынули все внутренности, а вместо них засунули всякий мусор… Но вы правы – раньше было еще хуже. Только теперь меня мучает один вопрос.
– Какой, интересно?
Банкир внимательно посмотрел на Гурова.
– Да вы садитесь, – сказал он. – Здесь до черта мебели. Наверное, они решили, что я буду устраивать здесь приемы!.. Но я никого не хочу видеть – только пара моих помощников, да вот для вас сделал исключение. После тех неприятностей, которые мы друг другу устроили, было бы невежливо избегать встречи… А вопрос меня мучает самый простой. Никак не могу решить, стоило ли мне выкарабкиваться с того света? Может быть, правильнее было бы, если бы прямо с поезда меня отнесли на кладбище, поставили солидный памятник, и все на этом закончилось бы?
– Ну с этим, я думаю, вы всегда успеете, – сказал Гуров. – И вообще мне кажется, что это не вопрос. Просто у вас хандра. Так всегда бывает после тяжелой болезни. Это пройдет.
