Вдохнув полной грудью, Ферсен на минуту задумался, потом направился к автомобилю. Если он собирался узнать, где находилась Мари, стоило обратиться к ее отцу.
Милик его терпеливо выслушал, однако, узнав, что майор разыскивает дочь по служебной надобности, продолжал молчать, словно ждал от него чего-то другого.
— Не хочу оставлять Мари в одиночестве в такой тяжелый для нее момент, — прибавил Люка со всей искренностью.
Тогда Милик рассказал ему о месте, где Мари с детских лет залечивала душевные раны.
В самом дальнем конце заброшенной пристани Люка увидел миниатюрную фигурку. Мари сидела, повернувшись лицом к морю. Какое-то время он смотрел на нее, не обнаруживая своего присутствия, потом тихо подошел и сел рядом. Он не стал ее утешать, а после недолгого молчания заговорил о деле, сообщив, что у Переков не было накоплений, достаточных для строительства лабораторий.
— Страховки Эрве Легелека тоже не существовало.
Он так и не осмелился сказать, что Жанна солгала о выигрыше в лотерею. Но цель была достигнута: Мари оживилась.
— Переки, увы, больше ничего не смогут объяснить, а вот Ивонну придется допросить еще разок.
— Слушаюсь, шеф, — шутливо произнес Ферсен, поднося руку к воображаемому козырьку. Они поднялись и вместе пошли к машине. — Мари, я знаю о Кристиане и выражаю искреннее сочувствие.
На ее лице промелькнула улыбка.
— Как ты меня нашел?
— Отец сказал, где ты уединялась в детстве, когда бывала чем-то огорчена.
— Он правильно сделал.
Затаившись под лестницей, точно хищник, подстерегающий добычу, Ивонна с отвращением наблюдала за Пьерриком, который явно был чем-то взволнован. Тряся огромной головой, неловкими руками он вытащил из-под обшивки стоявшего в гостиной помпезного, отделанного мрамором камина маленькую металлическую шкатулку. Спрятав ее в тряпках, с которыми он не расставался, немой, урча от нетерпения, поднялся по лестнице, ведущей в спальни.
Словно паук, Ивонна неслышно выбралась из своего укрытия и, держась на расстоянии, пошла за ним.
Войдя в комнату Ронана, Пьеррик вывалил на его постель содержимое шкатулки — несколько банкнот и монеток, составлявших все его богатство. Прервав сборы — он складывал вещи в большую дорожную сумку, — юноша стал протестовать: он не примет от Пьеррика такой жертвы.
— Не беспокойся, все будет в порядке, на континенте у меня есть друзья.
Но Пьеррик, собрав деньги, сунул их в сумку, показывая жестами, что он качает ребенка. Тронутый заботой дядюшки, Ронан поцеловал немого.
— Спасибо, Пьеррик, ты очень добр. Обещаю: когда малыш родится, я сразу вышлю тебе фотографию.
Он прервался на полуслове, увидев, какой ужас отразился на лице Пьеррика, который тут же забился в угол. Обернувшись, Ронан встретился взглядом со своей свирепой бабушкой.
— Ты никуда не уедешь! И твой ублюдок никогда не родится, вбей это себе в башку!
— Мы с Жюльеттой любим друг друга и ждем ребенка! Он обязательно родится! Плевать нам на ваше мнение!
— Нет, это невозможно!
Встревоженная криками, на пороге появилась Гвенаэль.
— Что невозможно?
— В семье и так слишком много уродов, чтобы я согласилась еще на одного!
Наконец-то Ивонне удалось привлечь внимание аудитории.
Не боявшаяся ни Бога, ни черта Ивонна между тем старалась избегать взгляда дочери. Гвен поняла, что мать еще не выплеснула весь свой яд.
— Говори, почему ты это сказала?
— Я не хочу ничего знать! — воскликнул Ронан, хватаясь за сумку. — Плевал я на вашу ненависть к Керсенам. Жюльетта совсем другая…
— Жюльетта — твоя двоюродная сестра!
— Что?!
Гвен отказывалась понимать материнские слова, они были совершенной нелепицей. Ронан грубо схватил бабку за плечо:
— Намекаешь, что мать — сестра Пьера-Мари? А ты…
И он не мог выговорить то, что всем казалось невообразимым.
Ивонна резко отвела руку внука в сторону и приблизилась к Гвен.
— Артюс де Керсен — твой отец.
От такого удара Гвен пошатнулась.
Ивонна и Артюс — злейшие враги, которые когда-либо соседствовали в Ландах, — были любовниками? И она, Гвен, — плод их мерзкой связи? С самого рождения мать воспитывала ее в лютой ненависти к Керсенам. Легко ли ей было теперь осознать, что, оказывается, она принадлежала к стану врагов?
Подобно костяшкам домино, обрушивались на Гвен одно за другим последствия этого признания, возбуждая в ней изумление, отвращение и гнев.
Ронан, убитый новостью, приблизился к матери и встал рядом. Ивонна посмотрела на них, потом ее лицо исказила страдальческая гримаса, она отвернулась, пошла к выходу, но на пороге обернулась. Когда она обратилась к Гвен, в ее голосе чувствовалась огромная усталость.
— Не может быть и речи, чтобы кто-нибудь об этом узнал, равно как не может быть и речи, чтобы этот ребенок родился, — добавила она для Ронана.
Дверь за ней закрылась.
В душе Гвен долго бушевали и боролись самые разнообразные чувства, но победил гнев. Пи Эм, это дерьмо, — ее брат? Ивонна права: ребенок не должен появиться на свет, а сыну лучше держать язык за зубами.
