– Когда вы вдвоем заявились в мой дом, не могу сказать, что это стало приятным сюрпризом. Здесь, в тайге я отвык от людей и привыкать заново не собирался. Если мне от них было что-нибудь нужно, я шел в таежный поселок отовариться необходимым: инструментом, мукой, женщиной, а после возвращался к себе, в тишину и покой. Вы внесли в мою жизнь беспокойство, которое поначалу весьма раздражало. Затем заболел Илья, – он надолго замолчал, не сводя неподвижного взгляда с весело гудящей печки, потом, прищурившись, передвинул свечу с подсвечником на пару сантиметров вправо и продолжил. – Так вот, когда заболел Илья, во мне что-то щелкнуло, что-то случилось. Я прижимал к себе его горячее тельце, а душа кричала от радости: вот оно, твое искупление. Перед судьбой, перед людьми, которых я когда-то предал и которые предавали меня. Скажете, кощунство? Согласен. Но в тот момент с моей души будто короста исчезла. Я понял: если хочешь жить – спаси другого, тебе зачтется. Словом, делом, простым участием – всем зачтется… Правда, потом я уже ни о чем не думал, просто вытягивал из беды твоего ребенка. Ведь любая болезнь – беда, согласна?
– Да.
– Ничего что я тыкаю?
– Ничего, вы же намного старше.
– Я начинаю сомневаться, что искренность – это достоинство. Шучу, – Олег Антонович задумчиво уставился на собеседницу, точно что-то важное решал для себя, затем вдруг спросил. – Сын крещеный?
– Нет.
– Почему?
– Не приходило никому в голову.
– А мне пришло, – и снова замолчал. Тоня тоже молчала, следуя мудрому чужому совету. – Для меня Илья перестал быть чужим, – с улыбкой вдруг признался Боровик. – На родство я, безусловно, претендовать не могу – смешно, но одного отца для такого мальчика маловато. Что скажешь?
– Я не совсем понимаю вас, извините.
– Предлагаю себя в крестные.
– Зачем вам это, Олег Антонович? – опешила она.
– Нужно, – этот человек был, действительно, непонятным, его непредсказуемость удивляла, сбивала с толку. – Если вас что-нибудь смущает, – перешел он снова на «вы», – или я кажусь недостойным, скажите прямо, не бойтесь обидеть. Но клянусь Богом: вы не пожалеете, если примете мое предложение. В жизни, Тонечка, ничего не совершается просто так, все взаимосвязано и предопределено. Кто знает, может быть, именно за этим послала судьба вас в мою избушку, – в его глазах горел странный, почти мистический огонек, пламя свечи отбрасывало на стены таинственные тени, в печке пылали дрова – в этом всеобщем горении было что-то загадочное, подталкивающее к необъяснимым поступкам.
– А где мы найдем священника?
На рассвете Олег Антонович отправился за знакомым протоиереем, сосланным в эти места лет двадцать назад за антисоветские проповеди.
Крестили в ручье. К обряду крещения мать не допустили, батюшка пробасил: не позволяет канон. При этом в его голосе явно слышались извинительные интонации. Тонечка воспринимала все происходящее как игру, как сказку, где обязательно победит добро.
На следующий день они отправились в путь. Всю обратную дорогу в часть крестный отец пронес крестника на руках. Под кофточкой у мальчика висел на грубом шнуре серебряный крестик. Дома Тоня собиралась снять этот крестик и пока ни о чем не докладывать мужу: неизвестно как посмотрит Аренов на ее самовольство. Олег Антонович ориентировался в тайге, точно в собственной квартире, казалось, он родился и вырос здесь. Они останавливались отдохнуть, перекусить, разговаривали, молчали. И ни на минуту Тоню не покидала мысль о муже. Она представляла их встречу, Сашин восторг, изумление, ужас, жалобы, как без них было плохо, и как он сходил с ума. Это маленькое приключение, конечно, укрепит их любовь еще больше, заставит понять, что друг без друга каждый из них – всего лишь половина. А человек должен быть целым. Какими ничтожными казались теперь все обиды и ссоры, какими смешными – все подозрения. Главное – они вместе и живы, все остальное – лишь приложение.
У развилки проводник остановился.
– Дальше мне идти нужды нет. Вот забор, держитесь его, никуда не сворачивайте и выйдете прямо на КПП. Надеюсь, еще встретимся, поэтому говорю не «прощайте», а «до свидания», – он прижался загорелой щекой к детской щечке и тут же передал свою ношу матери.
– Спасибо вам большое, Олег Антонович. Может, все-таки зайдете? С Сашей познакомитесь, чаю попьем.
– Благодарю за приглашение, нет.
– Уже темнеет. Переночевали бы у нас, а утром пошли.
– Будь я на месте вашего мужа, Тонечка, – усмехнулся Боровик, – не порадовался бы сегодняшней ночью никакому гостю, даже самому дорогому.
– Опять шутите?
– Шучу, – коротко согласился шутник. – До встречи, – развернулся и пошагал обратно.
– Как же мы встретимся? Как я найду вас?
– Судьба найдет, – бросил Боровик не оглядываясь.
Ключ был на месте, за доской над крыльцом. С одной стороны хорошо, что Саша еще не вернулся: будет время привести себя в порядок. С другой – плохо, потому что разлука становилась невыносимой. Тоня открыла дверь, опустила проснувшегося сынишку на крыльцо и вошла в комнату, держа ребенка за руку.
