Прошел год, как Ареновы здесь поселились. Двенадцать месяцев занял путь от эйфории до тихой ненависти ко всему, что их тут окружало. К просторному дому, в каком разрешалось передвигаться лишь для уборки и приготовления пищи. К сляпанной кое-как за сараем холодной вонючей уборной с торчащим на дощатой стенке ржавым гвоздем, где болтались для естественных нужд обрывки газеты. К душному чердаку, освещенному крохотным окном и единственной лампочкой, включать которую из-за экономии электричества позволялось только по вечерам. К тесной каморке, куда с трудом помещались небольшое корыто, ведро и купальщик. К соседям, не скрывающим любопытства. К огородным грядкам, заготовкам на зиму, к сорнякам, прополке, поливу, к курам, норовящим выскочить из курятника на соседний участок. Раздражало даже море с его крикливыми чайками, гниющими водорослями у береговой полосы и медузами, оставлявшими ожоги на теле. Но самым большим испытанием оказалась вежливая, улыбчивая, словоохотливая Елена Алексеевна Громодянская. Директор школы, принявшей в свои стены сына, хозяйка дома, приютившего вдобавок и мать. Как ни посмотреть – всюду приют. Место, пригодное для спасения, вышло местом, где нужно молчать и терпеть. Тоня включила пылесос, к возвращению Громодянской везде должны быть чистота и порядок. Помимо уборки следует еще приготовить обед, подмести дорожки, постирать и развесить белье, сварить яблочное повидло, привести в порядок проклятые туфли, проконтролировать плотника – за малейший огрех хозяйка вынесет мозг. А вечером -- уделить внимание сыну, к ночи рухнуть в постель и до сна тупо таращиться в потолок. Без сил, без эмоций, без мыслей. Чтобы рано утром вскочить и начать все сначала: куры – грядки – глажка – плита – прополка – уроки – вечерний полив огорода. Да ладно бы только это! Она не боится работы, ради сына можно покрутиться и больше. Значительно хуже – унижение, которое приходилось терпеть. Иногда Антонине хотелось послать все к черту, вернуться домой, найти приличную работу (Вадим обещал помочь) и ждать возвращения мужа. В том, что ее Аренов рано или поздно вернется, жена военного летчика не сомневалась. Но наблюдая, как крепнет и наливается силой сын, какими безопасными становятся для него сквозняки, сырость и холод, как бесстрашно обливается он по утрам студеной водой, с каким упоением плавает и ныряет, она приказывала себе: терпи. И терпела. Намеки на дармоедство, упреки в неблагодарности, рассуждения об утраченной выгоде, бесконечные указания, советы, инструкции, как себя вести и что надо делать. Вранье.
Под привычное гудение пылесоса вспомнился разговор за завтраком на следующий день после приезда.
-- Тонечка, а у вас профессия есть?
-- Конечно.
-- Какая? Кушай, Илюша, кушай. Яйца свежие, утром взяла из-под несушки. Видишь, какой яркий желток? В магазине такие не купишь. Так какая у вас профессия, Тонечка?
-- Я окончила музыкальное училище. Могу преподавать пение в школе.
-- Правда?! Тонечка, милая, мне ж тебя сам Бог послал! Ничего, что на «ты»? Я ведь все-таки старше, хотя, если честно, радоваться этому глупо. Еще большая глупость -- ставить свой возраст в заслугу, согласна? – Тоня молча улыбнулась. – Так о чем мы? Господи, на радостях мысль потеряла. Кушай, Илюшенька, кушай, каша стынет... Вспомнила! Мы обсуждали твою профессию, правильно?
-- Да.
-- Надеюсь, Галина тебе говорила, что я директор школы? И весьма уважаемый, должна заметить. У меня высокая успеваемость, ежегодно больше шестидесяти процентов выпускников становятся студентами вузов. Для станичной школы это совсем неплохо, согласна?
-- В городских школах не везде такой результат.
-- У нас вполне приличный преподавательский коллектив, хоть и женский. Ни одного мужика, даже физрук – баба. Плотник, естественно, не считается. Но мы ладим, сплетни я пресекаю на корню. Ненавижу пересуды, впрочем, как и подхалимаж. Вместе отмечаем праздники, дни рождения. В общем, живем дружно, весело. Недавно вот свадьбу сыграли, теперь молодые пополнение ждут. А знаешь, кто невестой была?
-- Нет.
-- Учительница пения. Чуешь, к чему клоню?
-- Не совсем.
-- Рожать собралась певунья моя, -- озорно подмигнула Елена Алексеевна, -- к декрету готовится. Уйдет – тебя возьму на ее место. Пойдешь?
-- Пойду, -- улыбнулась Антонина, боясь поверить в удачу.
-- Но придется, конечно, подождать. Возьми оладушек, Илья, это ж я для вас вчера напекла.
-- Спасибо, я наелся.
-- Тогда чайку попей, хуже не будет, -- Елена Алексеевна задумчиво погладила мальчика по голове. – А знаете что, ребятки? Денег за жилье и питание я, естественно, брать с вас не буду. Нет-нет, -- остановила она Тоню, открывшую рот для возражения, -- не советую со мной спорить! Сахар положи, Илюша. Или вареньице возьми, вкусно и полезно. Я вот что предлагаю, Антонина… как тебя по батюшке?
-- Романовна.
