— Идея твоя насчет нового цеха, Миша, замечательная, приоритет твой, мы это ценим и продолжаем надеяться на твою помощь из Москвы в смысле поставок сырья. С пуском цеха выделки и крашения план комбината увеличивается на два миллиона рублей — не шутка. Делать план я должен с тем, кого мы назначим. Мне бы, конечно, легче было бы жить в Москве, как Миша, или, как Гриша, учить ментов уму-разуму и получать процент со своего пая. Но пока не получается. Надо вертеться здесь, пробивать фонды, ублажать рабочих, чтобы они не ушли на более выгодные места, давать план стране и не обижать друзей-товарищей. Поэтому фигура начальника цеха для меня гораздо важнее, чем для вас. Вы мой характер знаете, а с повышением по должности любой характер становится еще тверже. Я предлагаю доверить новый цех Василию Ивановичу Махнарылову. Вася этот цех строил, Вася и будет его начальником.
Вася растроганно шмыгнул носом — вон как предложил его Роман Захарович, твердо, веско, и сразу нет проблем.
— Технологию создания резерва мы освоим и без Тыщенко, — продолжал Шибаев, — и даже сами кое-что успели придумать. А теперь надо вкалывать да вкалывать, чтобы процесс шел без остановки, надо следить да следить за техникой, она у нас из дерьма, а такого мастера, как Махнарылов, найти трудно.
Тут Вася дернулся и вскочил, чуть не опрокинув стол, — от радости, что ли? — и начал бить себя по штанам да в самом опасном месте — между ног, по ширинке, даже искры посыпались, причем настоящие, он будто огонь вышибал из детородного члена, оправдываясь панически:
— Душанбинский, пля, «Памир», не сигареты, а сплошной шпагат, как дрова, горят!
После громкой Васиной выходки позволил себе негромкую Миша Мельник. Что тут такого особенного — упала искра на брюки, бывает не только с похмелья, но и у трезвого, стряхнул и все дела, но Мельник побледнел, как стена, рубец на его скуле полиловел, как сирень в цвету, он полез в карман, очки выложил, достал стеклянную трубочку с таблетками и положил одну под язык.
— Ты чего, Миша? — взволнованно спросил Голубь.
Бледность вроде бы не заразна, но странно, и Шибаев почувствовал, как щеки стягивает будто на холоде, он через силу рассмеялся:
— Авария, Миша, последствия?
Мельник, почмокивая, сосал таблетку, отхлебнул боржома.
— Картинка почудилась от перемены климата, извините, други.
— Пройдет, Миша, пройдет, — заботливо сказал Гриша, не понимая, с чего бы ему мерещилось, он не верил в приметы.
— Ну что, единогласно? — бодро спросил Шибаев. — Золотые руки, Миша, разве не так?
— Золотые… — рассеянно отозвался Мельник, все еще бледный. — Если Вася спас конфетную линию, то о чем речь.
После того, как на Каратасскую кондитерскую фабрику пришла заграничная линия с компьютером, ее восприняли как вражескую вылазку — упала выработка, рабочие стали увольняться, конвейер то и дело останавливается, оказывается, там до миллиграмма все рассчитано, какой-нибудь малейшей муры в конфетной смеси не хватит, как он тут же щёлк! — и встал. Ищите причину. Плана нет, премий нет, что делать? Вызвали специалиста с фирмы, он посмотрел — всё в порядке, нашу беду понять не может, рекламаций не принимает, а за линию золотом плачено. Делать нечего, позвали Махнарылова, потребовал он два ведра — шоколада ведро и ведро водки. Через неделю линия заработала по новой, Васиной схеме, инструкция с автографом мастера гласила: «Имейте, пля, совесть!» — остальное передавали из уст в уста: линия автоматически отключается при перегрузке конфетной массы, для бесперебойной работы требуется постоянное недовложение. Коротко и всем ясно без переводчика. Вот уже третий год не было ни одного сбоя, текучесть кадров прекратилась, мало того, принимают туда через громадный конкурс, и без «Птичьего молочка» и «Курочки-рябы» ни рабочие, ни тем более администрация не живут. Вот какого мастера двигал сейчас на повышение директор Шибаев.
— А сам он не возражает? — поинтересовался Гриша Голубь без тени юмора.
И тут Вася превзошел самого себя, отчеканил с расстановочкой:
— Смотря на каких ус-словиях. Прошу коллегиально решить вопрос, что будет иметь начальник цеха — оклад или долю?
— Меня в принципе тоже интересует подобный вопрос, — сказал Гриша. — Являемся ли мы долевиками по доходам от всего комбината, или только от цеха выделки и крашения. Судя по объяснению уважаемого Василия Ивановича новый цех является звеном единой и неразрывной цепи, следовательно, и доход его войдет составной частью в общий доход, я правильно мыслю?
Все посмотрели на Шибаева.
— А тут и дураку ясно, — сквозь зубы ответил он. Гриша развысту-пался не просто так, он наверняка пронюхал про левые шапки, и ждет момента, чтобы потребовать долю и с них.
— А можно без нервов? — попросил Голубь. — Клетки не восстанавливаются.
