Недалёкое будущее.
Они стояли вокруг раскинувшегося на нарах Стероида и завистливо созерцали блаженную радость, разлившеюся по его обычно выражавшему звериную озлобленность лицу. В его руке всё ещё был зажат пустой пластиковый тюбик для разовой инъекции. Возле Стероида собрались все: Слепень, Махсуд, Очкарик, даже Сержант оставил свой пост наблюдения. Если бы в этот момент кто-нибудь решил напасть на бункер, он взял бы их тёпленькими, без малейшего выстрела. Они стояли и смотрели, и завидовали, а у Махсуда от переполняющих его примитивных желаний из полуоткрытого рта растянулась тонкой леской по одежде липкая слюна.
Постепенно Стероид начал приходить в себя. Руки его непроизвольно подрагивали, а пальцы быстро задвигались, словно он играл сложное произведение на клавишном музыкальном инструменте. Пустой использованный тюбик упал на пол и закатился под нары. Стероид открыл мутные глаза и посмотрел на собравшихся вокруг него людей.
– Тебе кто разрешил это делать вне очереди? – мрачно спросил Сержант. – Ты что забыл, что твой только следующий месяц?
– Господи, – устало сказал Стероид, – опять ваши рожи. Как вы мне все надоели.
Он потянулся к нагрудной кобуре, которая размещалась на разгрузочном жилете, и быстро выхватил тяжёлый пистолет.
– Не делай этого! – крикнул Сержант, но это, конечно, не остановило Стероида.
– Пошли вы все к чёртовой матери, – спокойно сказал Стероид и выстрелил себе в голову.
– Долбаный слабак! – презрительно сплюнул Сержант.
Он деловито стал снимать с мёртвого Стероида амуницию. Боеприпасов у того было немного – пара рожков с патронами и одна фосфорная граната, но самое главное в его медицинской сумке осталось три инъекции «Зверя». В бункере и так было не продохнуть от пяти мёртвых тел, упакованных в блестящие мешки, теперь им предстояло терпеть ещё и запах шестого. Все мешки были разной величины по тому, сколько от кого осталось. Стероид был самым большим из всех. Конечно, проще всего было выбросить трупы из бункера, но вот уже как неделю к их позиции пристрелялся снайпер. Так что желающих выйти наружу среди них не было. Сержант подошёл к Слепню и протянул ему рожки и одну инъекцию «Зверя». Остальные инъекции он раздал Махсуду и Очкарику. Фосфорную гранату он оставил себе.
– Долбаный слабак! – сказал он, внимательно рассматривая лица собравшихся, как будто они его не расслышали в прошлый раз. Сержант закурил, потом кивнул в сторону Стероида. – Тоже мне солдат! Если ему всё надоело, занялся бы чистым риском и перетаскал покойников на свежий воздух. А теперь сиди здесь и нюхай его.
– Надо бы сказать что-нибудь, – предложил набожный Очкарик.
Сержант мрачно посмотрел на него.
– Скоро опять всё начнётся, – сказал он. – Я хочу, чтобы каждый занял своё место и сражался так, чтобы ни одна сволочь к нам и близко не подошла. Больше никаких поблажек. Если вы хотите вернуться домой, сначала заслужите это право. Такой жребий всех устраивает?
Возражений ни у кого не было, и Сержант направился на свой пост. Махсуд ушёл за ним следом. Очкарик достал блестящий мешок, и они вместе со Слепнем запаковали Стероида. Перед тем как закрыть молнию на мешке, Слепень по старому солдатскому обычаю вложил автоматный патрон в руку покойного.
– Он был хорошим солдатом, – сказал Очкарик, стоя над телом. – Он был отличным сапёром. Пусть на его дороге домой не разорвётся ни одна дьявольская мина. И ни один снайпер врага рода человеческого не выследит его в свой прицел.
– Верно, – подытожил всё вышесказанное Слепень. – Теперь пойдём на позицию.
Они быстро передвигались по узким проходам бункера, автоматически пригибаясь там, где бетонный потолок просел после множественных прямых попаданий. Они давно обжили этот бункер, но всё же он так и не смог стать им домом. Дом ничто не могло заменить. С домом ничто не могло сравниться.
Добравшись до позиции, Слепень осторожно выглянул в узкую щель амбразуры, а Очкарик сел возле стены на пустой ящик из-под патронов и закурил. Небо над бункером было низкое, затянутое никогда не оседающим жирным густым дымом от горящего где-то далеко от их позиции нефтяного поля. Весенняя, погружённая в дневные сумерки тундра, была перепахана воронками взрывов, оголивших почерневший лёд вечной мерзлоты. В километре от бункера начинались холмы, и, что творилось за ними, было совершенно неизвестно. Где-то там, если спуститься ещё дальше на юг, раньше был город с непонятным названием Урай. Скорее всего от него давно уже ничего не осталось, а ведь там тоже когда-то давно был чей-то дом. Теперь Урай, в лучшем случае, это руины. Перед бункером, как на ровном столе, вкривь и вкось стояли подбитые танки на широких полярных гусеницах. Никто их давно уже не считал, и они постепенно уходили в мерзлоту, медленно оседая в неё под собственной тяжестью. Машины, подбитые сравнительно недавно, возвышались над старыми танками и всё ещё коптили в грязное небо.
– Не знаешь, почему его прозвали Стероидом? – спросил Очкарик. – С тобой он чаще разговаривал. На меня так всё больше орал.
