Я хорошо помню тогдашние свои чувства и никак не переставал досадовать на свою неудачу. Казалось бы, разгадка тайны здесь, вот она, нужно было только взять ее. Но почему-то взять ее у меня не получалось, хотя я даже несколько раз уже почти набирался в душе духа, чтобы шагнуть туда и проскользнуть мимо таинственного стража.
Но такие смелые героические порывы оканчивались благоразумной осторожностью, поскольку, нарушив здешний порядок хоть один единый раз, я мог навечно отстранить себя от разгадки великой тайны. Я стал ждать и томиться, ждать такого случая и с волнением терпеть его длительного появления; я набирался мужества и старался отследить в выборе Тенетниковым своих посетителей хоть какую-либо комбинацию или здравый смысл.
Иной раз я даже помышлял об том, что за одним из таких посетителей по самому выходу его из нижнего этажа утром можно было попросту проследить и допросить его где-нибудь на улице, даже можно было заплатить ему и узнать все нюансы в точности. Ведь ему, надо полагать, нужны были большие деньги для потребления опия, если верить слухам и общему мифу.
Но дело в том, что это-то и был миф, легенда, и простые слухи, а на всего лишь слухи я не мог опираться и рисковать, то есть жертвуя всем своим предприятием. А если окажется так, что денег там требуется грош, и он в них не будет нуждаться? Или же, что своим допросом я смогу возбудить в нем подозрение и он в конце концов сообщит про меня Тенетникову? Что тогда будет?
Нет, так рисковать я не мог и вместе с тем покорно ждал день за днем своего счастья.
Так я сидел и досадовал на свое бессилие, и, не имея более никакой надежды, я уже намеревался встать, как вдруг Тенетников, представший в один кратчайший миг передо мною, окинув и смутив меня своим взглядом, присел ко мне за стол и деликатно сказал:
– Доброе время суток, Иван Андреевич, небось скучаешь? Это ничего что я так прямо?
– Ах нет, что вы, Лев Борисович, – отвечал я с трепетом и путаясь в мыслях. – Конечно же вы, вы… вольны как бы по возрасту своему и вашему положению обращаться ко мне таким тоном. И я очень, поверьте, очень рад что вы наконец обратили на меня свое внимание; я так долго ждал вас… Но я, право, несколько стеснен таким вашим появлением, ужели я смог так отличиться в ваших глазах от всех этих людей?
– Это ничего, что я так внезапно. Мое дело быть всегда полезным и появляться вовремя, однако, я вижу ты и впрямь изумлен, что ж, буду с тобою прям и краток. Долг мой следить за собственной безопасностью и знать всякую мелочную подробность об своих посетителях. В тебе же я вижу человека настойчивого и уверенного в своих возможностях, но, как бы не был ты честен и откровенен, я не могу все же взять и пропустить тебя в свой собственный дом, ибо не знаю, что может находиться в голове у человека, мне малоизвестного и никогда мною невиданного, понимаешь ли?
– Безусловно понимаю, – отвечал я с подобострастием. – Как не понимать, ведь можно ли сейчас в наше время кому-либо доверять и быть в ком-то уверенным? Разумеется, что нет. Все правильно вы говорите и поступаете совершенно разумно и рассудительно, Лев Борисович.
– С тем самым, – продолжал он, хладнокровно смотря на меня, как бы испытывая, – мне пришлось сделать много дел и навести множество справок относительно вас и вашего дела. То есть я просто был обязан узнать вас и самую вашу личность, узнать и понять, что ничего худого за этими глазами не может сокрыться; так я проверяю каждого, прежде чем хочу пустить его к себе… в гости.
– Абсолютное ваше право, Лев Борисович. – Отвечал ему я.
– Не хотелось бы, чтоб ты предвзято думал обо мне и брал этот мой бдительный шаг в пример моему постоянному подозрению. Поверь, убедившись в том или ином человеке, я остаюсь и поныне при своем мнении.
– Вы совершенно правильно поступаете, Лев Борисович. – Отвечал ему я.
– Я сразу же понял, что ты несомненно ищешь то, что по логике твоей и разумению есть существенно важное, но не весьма досягаемое и доступное. И, исходя из того, я по настойчивости твоей и незапятнанности убежден в твоей же честности и любительской перспективе. Итак?
– Вы как всегда тонко подходите к делу и безусловно правы, Лев Борисович. – Все отвечал ему я.
– Тогда ручаешься ли ты в своей сдержанности и скромности своего же языка, который у многих людей бывает развязан так, что даже гадко? Обещаешься ли ты, показав я тебе нечто таинственное и запретное, искомое тобой, хранить это знание до конца своей жизни? Имей ввиду, что я не маленький мальчик и не бросаю своих слов на ветер, а также не допускаю в свою сторону ни малейшего повода к сомнению и несерьезности в своих обещаниях. И что каждый, нарушив данное обещание, в конце концов найдет свою подлую участь, как ее уже находили многие необузданные языком оборванцы, участь, которая свойственна таким вероломным людишкам. Имей это ввиду, многочтимый теперь же Иван Андреевич.
