Рассказ Якова Тайца «Дом» поведает об одном случае, произошедшем во время гражданской войны на Украине.(Аннотация взята из сети Интернет.)
За околицей, на отлете, одиноко стояла изба. Кто в ней жил? Старик Аким, жена его Акулина и ребята: Колька, Толька, Федька и самый маленький — Кирюшка.
Жили ни бедно, ни богато — как в песне поется:
Правда, кашу ели не масленую, а пустую. Время тогда стояло голодное, шла гражданская война, красные воевали с белыми.
Вот красные заняли это село. А командир у них был известный герой Котовский.
Богатые мужики плохо встретили красных. Зато бедные — очень хорошо. А не богатые и не бедные — не плохо и не хорошо. Так же и Аким.
Ребята его побежали на улицу, а он остался дома, притаился, смотрит в щелочку.
Запыленные, усталые, шли котовцы. Впереди, на сером жеребчике, ехал сам Котовский — высокий, прямой, статный… Аким вздохнул:
— Серьезный у них командир, чистый генерал! Гляди, Акулина, бабы им хлеба выносят. А Спиридониха им шматок сала несет. Вот дурная!
— Беда, — отозвалась Акулина — поляки были — свинью порешили, петлюровцы были — коня увели, теперь красные пришли — сало отымают. А у нас, кроме дома, и взять-то нечего.
Аким с тревогой оглянулся. И хоть в хате было темно, он ясно видел все свое, привычное: вот он, сундук, вот она, дубовая кровать, вот они, семь подушек мал мала меньше… Он очень боялся за свой дом. Правда, это был не то чтобы дом, а правильней сказать — изба. И не то чтобы изба, а верней всего — избушка. Он сам ее в молодые годы срубил — по бревнышку, по колышку…
В дверь постучали.
— Они! Легки на помине! — зашептала Акулина. — Не пускай их, Акимушко, не пускай!
Но дверь уже отворилась, и в хату ввалились ребята: Колька, Толька, Федька и самый маленький — Кирюшка. И еще соседские: Петька, Мотя, Луша…
Это бы все ничего. Но среди ребят возвышались два котовца в высоких, бутылкой, шлемах, в потрепанных шинелях, с винтовками, шашками, гранатами…
— Сюда идите, красные армейцы, сюда, не бойтесь! — шумели ребята. — Сымайте ружья, сымайте шашки! А пулеметов нема, максимков этих?
Котовцы улыбались Акиму:
— Домик, верно, славный у тебя, товарищ!
Акиму очень понравилось это слово — «товарищ», но он боялся: они войдут, сядут, а то и лягут, сомнут подушки, угощения потребуют. И вместо того, чтобы сказать: «Да что вы стоите? Заходите!», он стал врать:
— Какой там славный! Крыша насквозь сопрела, по всем щелям ветер бьет.
Акулина запричитала:
— Немцы были — все жито до зерна обчистили, петлюровцы были — коня увели, поляки были…
Котовец перебил:
— Все село привечает нас, а в этом славном доме, значит, элемент особый. — Он снял шлем, вытер лицо. — Видать, с поляками сладко-сахарно жилось!
Аким покосился на жену:
— От и сладко ж! Хряка закололи, жену мою сапогами в живот пхали! — Он разозлился. — Мой элемент такой, что места для чужого дяди у меня нема, хоть он и красный, хоть какой другой. А там как хочете!
Соседские ребята засуетились:
— К нам идите, красные армейцы, к нам, туточки близко!
Котовец надел шлем:
— Пойдем, Петров! А тебе, хозяин, спасибо за ласку!
Они, хлопнув дверью, ушли. В избе стало тихо. Вдруг Кирюшка заплакал:
— Батька, плохой, почему не пустил!
Старик разорался:
— Цыц! Меня не учить! Голова як казан, а разуму ни ложки!
Три дня отдыхали котовцы в селе, и все три дня Акимовы ребята пропадали у соседей. А Кирюшка раз прибежал вечером веселый, важный:
— Ребята, ребята, а я с кем говорил!
— С кем?
— С Котовским!
— Ври!
— Чтоб я лопнул! Он у Спиридонихи стоит. Я туда пошел, и вдруг — он. С коня слазиит. А я не побоялся. Стою такочки, смотрю. А он говорит: «Котовцем хочешь быть?» Я говорю: «Хочу!» Он меня тогда взял и на своего коня посадил. Во! А слез-то я сам. А он говорит: «В-в-вырастешь, помни К-к-котовского!» Он, ребята, трошки заикается!
— Правда!
— Он!
Ребята с завистью смотрели на Кирюшку. А он достал из-за пазухи какую-то фляжку с заграничными буквами и похвалился:
— Глядите, что я в лесу нашел! Поляцкая, верно!
От фляжки несло спиртным. Подошел Аким, повел носом:
— Это что у вас?
— Нема ничего!
Кирюшка незаметно сунул находку в печь. Легли спать.
Среди ночи Акулина вскочила:
— Ой, ратуйте, ратуйте!
Она растолкала спящих. Спасать добро было поздно. Горящий спирт из фляжки залил все вокруг. Сухой сосновый домик горел, как спичка. Пришлось всем, захватив одежонку, прыгать в окно. Сотни огненных языков жадно лизали стены, крышу…
Вот рухнули стропила, взметнулись искры, посыпались на Акима, — старик не шевельнулся, будто каменный. Акулина выла:
— Ой, лихо нам, ой, ратуйте!
Сбежался народ — кто в штанах, кто в рубахе, кто в чем. Акулину утешали. А Кирюшке хоть бы что. Ему пожар понравился. Хоть бы каждый день такие! И вдруг он увидел маленького полкового трубача и — Котовского.
Кирюшка подбежал, гордый:
