Юэль сбился с мысли. Непривычно слышать, как Бьёрн говорит о
И вот все снова как обычно.
Юэль пытается спокойно и рассудительно объяснить, что риелтор не видит в этом смысла. Кажется, Бьёрн почти не реагирует, когда слышит, что дом, возможно, снесут.
– Ты же можешь там все привести в порядок перед завтрашним показом? – спрашивает он.
– Если ты так беспокоишься, может, приедешь помочь? – иронизирует Юэль.
– У меня дела на работе, но максимум через неделю я могу…
– Шутишь? – перебивает Юэль.
– Я не успел сделать все, что собирался, до отпуска. Юэль борется с банальным желанием зашвырнуть телефон в море.
– Мама думает, что это я не разрешаю тебе приехать и навестить ее.
Бьёрн начинает смеяться, как будто в этом есть что-то веселое. Возможно, так и есть, если находишься на достаточно большом расстоянии.
Юэль почти физически ощущает во рту горечь.
– Ты не спросишь, как у нее дела? – произносит он.
– Я только что говорил с ней по телефону. Голос звучал совсем как обычно.
Юэль встает. У него появляется детское ощущение, что мама притворяется перед Бьёрном, только чтобы подразнить его. Он здесь слишком задержался. И перестал понимать, что тут делает.
Юэль ходит туда-сюда по парковке, пытаясь описать мамин припадок. Вдруг его осеняет мысль, что Бьёрн, возможно, разозлится. Надо было позвонить ему и рассказать все сразу.
– Но если все говорят, что в этом нет ничего страшного, наверное, так и есть, – говорит Бьёрн. – Они же знают, о чем говорят. Значит, волноваться не о чем. Я хочу сказать, ее, конечно, жаль, беднягу. Но…
– Ты не понимаешь! – почти кричит Юэль. Он замечает, что люди на настиле смотрят на него, и снова понижает голос: – Непонятно, как она вообще смогла это сделать. Я бы не смог. Особенно со сломанной рукой.
– Мы же постоянно слышим о людях, которые гораздо сильнее, чем кажется, – говорит Бьёрн. – Ты же знаешь, есть мамы, которые способны поднять машину, чтобы спасти своего ребенка, и тому подобное.
Юэль останавливается. Силы, необходимые ему, чтобы снова начать возражать, покидают его. Он не видит в этом смысла.
– Конечно, – соглашается он. – Пусть будет так. Я позвоню, если появятся покупатели на дом, но ты обещаешь скоро приехать, да?
– Естественно, – говорит Бьёрн, и у него хватает наглости изображать оскорбленные чувства. – Ты не должен думать, что мне просто-напросто наплевать.
Крики Моники слышны даже в квартире Г2, несмотря на то что это на три квартиры дальше. Даже когда они замолкают, Нине кажется, что она все еще слышит эхо. Крики напоминают ей о детстве, когда она слышала, как мама с друзьями буянит по пьяни. Их голоса казались
Сейчас только полседьмого. Нина не знает, как ей выдержать остаток вечерней смены.
– Кто-то должен заткнуть эту бабу, – говорит Петрус. – Может, ей не хватает члена. Это бы ее заткнуло. Могу засунуть его ей в глотку.
– А как заставить замолчать вас? – усмехается Нина.
Петрус довольно смеется.
Нина переливает содержимое мочеприемника в пластиковую бутылку. Идет к раковине в прихожей и выливает темно-желтую мочу. Тщательно ополаскивает бутылку. Снимает перчатки и возвращается к Петрусу. – У вас есть все необходимое? – спрашивает она, поправляя одеяло у него на груди.
Из квартиры Г6 снова доносится крик. Он распространяется повсюду через стены и пол.
– Сегодня ночью работает та, из телевизора? – спрашивает Петрус.
– Кто? Нет. – Нина качает головой.
Из-за криков Моники ей трудно сосредоточиться.
– Жаль. Она моя любимица.
– Спите. Если повезет, возможно, она вам приснится.
Петрус ухмыляется. Секундой позже его рука вылетает из-под одеяла и хватает Нину за руку.
Она вскрикивает, когда пальцы мужчины впиваются в кожу:
– Отпустите меня!
– Может, ты составишь мне компанию?
Нина тянет руку, старается ее высвободить. Пытается разжать пальцы Петруса, не сделав ему больно.
– Ты же наверняка настоящая дикая кошечка, а?
Нине удается вырваться, она быстро отступает назад, чтобы Петрус до нее не дотянулся. Тяжело дышит. Петрус довольно ухмыляется. Но улыбка сходит с его губ, когда Моника снова кричит.
– Бабы должны молчать! – орет он.
Нина выключает лампу и опускает жалюзи, а потом выходит из квартиры.
Она находит Нахаль в комнате для персонала. Та толстым слоем намазывает масло на хлеб.
– Будиль проголодалась, – говорит она.
Снова крики из квартиры Г6.
– Я только что заходила туда, – продолжает Нахаль. – С ней все в порядке. Думаю, ей просто нужно внимание.
Нина кивает:
– Пойду посмотрю.
Нахаль кладет кусок хлеба на тарелку. С сомнением смотрит на Нину:
– Ты уверена? Если идти у нее на поводу, возможно, это не прекратится никогда.
