Джоэл вернулся в маленький городок, в котором он вырос. Он был вынужден стать родителем для собственной матери Моники и заботиться о ней.Но в доме престарелых «Сосны» Монике становится все хуже и хуже. Она видит своего умершего мужа. Знает то, чего знать не должна. Стала совсем непохожа на себя.Как будто что-то неизвестное овладело ею.Это не история о призраках и одержимости. Это история о самом ужасном страхе – о потере контроля над собой.
Hemmet
Mats Strandberg
Он прислушивается. Напряженно, затаив дыхание.
В комнату сквозь щели вокруг рулонной шторы просачивается солнечный свет. Юэль поднимает голову и щурится на цифры на старой стереосистеме. Еще только начало шестого утра.
Во рту пересохло, постельное белье мокрое от пота. Он смотрит на закрытую дверь и медленно выпускает воздух из легких. Должно быть, крик ему почудился. Привиделся во сне и остался там, а теперь его уже и не вспомнить.
Юэль снова кладет голову на подушку. Пытается закрыть глаза, но веки то и дело поднимаются. Тело устало и хочет лишь спать, но мозг проснулся. В голове бурлят мысли о том, что ему сегодня предстоит.
Он сдается. Шарит рукой вдоль шнура от лампы у кровати и наконец находит выключатель. Свет такой яркий, что лицо искажается гримасой. С постеров, приколотых к косой стене в спальной нише, на него смотрят Бретт Андерсон и Дебби Харри. Кэтлин Ханна призывно взирает с вырванной газетной страницы в изножье кровати.
Однако Юэль продолжает лежать. Кажется, чтобы подняться, надо сделать такое усилие, ресурса на которое у него внутри просто нет. Постель – могила из влажной ткани. Еще немного, и он сойдет с ума, если не сможет проспать целую ночь.
Юэль разглядывает комнату, в которой после его переезда из дома ничего не изменилось. Только сам он стал другим.
В девятнадцать лет все казалось возможным. Словно весь мир ждал его. За стенами этого дома. Вдали от этой деревни. А теперь, двадцать лет спустя, он вернулся и даже не может встать с кровати.
Внизу открывается дверь между кухней и прихожей. Юэль снова лежит не дыша.
– Ау! Где все? Здесь кто-то есть?
Пронзительный голос. Испуганный. Он проникает прямо внутрь Юэля. От него живот завязывается узлом.
А потом снизу доносится тяжелый шлепок.
Юэль отбрасывает одеяло. Бежит по пожелтевшему сосновому полу, выскакивает к лестнице. За окном бледно-голубое июньское небо. Сейчас так рано, что сад еще погружен в тень, но деревья на холме уже полыхают в утреннем свете. Лестница на первый этаж хорошо освещена. На лимонно-желтом фоне обоев танцуют бабочки.
– Иду! – кричит Юэль и бросается вниз.
В прихожей пусто. Только кофта из флиса и ветровка висят на крючках рядом с его потертой кожаной курткой.
– Мама?
В ответ тишина. Юэль дотрагивается до входной двери. Заперто. Слава богу! Значит, мама в доме.
Дверь в ванную открыта. Юэль идет туда. Внутри чувствуется сладкий, затхлый запах. На полу валяются трусы, желтые в области промежности. На сиденье унитаза засохшие капли мочи. На дне ванны свернулся змеей душевой шланг.
Ну разве не символично, что это могло случиться в их последний день вместе в этом доме? В последний день, когда за маму отвечает он?
Юэль идет на кухню. Длинный тряпичный половик лежит криво. Шлепок отдается эхом у него внутри.
– Мама? Ты где?
Проходя мимо мойки, Юэль приподнимает картонную упаковку из-под вина, которая стоит на том самом месте, где он ее оставил.
Почти пустая.
– Юэль? Юэль!
Он спешит в гостиную. Мама смотрит на него с места, где раньше стояли небольшой обеденный стол и стулья. Ее бесцветные глаза по-детски испуганы, лицо так быстро состарилось этой весной. Седина на голове отросла на несколько сантиметров, она кажется почти лысой. Надо покрасить ее перед отъездом.
Одетая в старую футболку, мама стоит, наклонившись вперед, так что футболка свисает почти до колен. Коленные чашечки похожи на костлявые наросты на слишком худых ногах.
– Звони в полицию, – говорит она. – Здесь побывали воры.
Юэль улыбается, пытаясь успокоить маму, но узнает ее взгляд. Сейчас она там, где Юэль не сможет до нее достучаться.
До сих пор мама всегда возвращалась. Ненадолго – редкие проблески той, кем она была. Но их становится все меньше. И все происходит быстро. Ужасно быстро.
– Ничего страшного, – говорит Юэль.
– Ничего страшного? – фыркает мама. – Ты что, не видишь? Они забрали мебель, которую смастерил твой дед! И кресло, которое так нравится твоему отцу!
Спотыкаясь, она идет к открытой двери в спальню. – А комод! Ты понимаешь, что они утащили комод, хотя я спала совсем рядом? Даже фотографии украли!
Укоряющим жестом мама показывает на стену. Там, где в рамках висели портреты, выцветшие обои немного темнее. Юэль встает рядом с мамой в дверях. Кладет руку ей на плечо.
– Зачем им наши фотографии? – качая головой, спрашивает мама.
