ВэлКогда мне было девять, я пошла на свои первые похороны. Вместе со смертью отца мне пришлось принять новые и ужасные истины, к которым я не была готова.Когда мне было девятнадцать, я пошла на похороны матери. Мы не были близки, но с ее смертью я стала еще более одинокой, чем когда-либо прежде.Конечно, у меня есть сводный брат, который управляет Альянсом. И да, он дал мне свою защиту — в виде телохранителя и шофера. Но у меня нет никого, кто бы действительно меня знал. Никого, кто бы действительно любил меня.Пока я не встречаю его. Мужчину в аэропорту.И когда одна случайная встреча превращается во что-то более горячее, во что-то более серьезное, я позволяю себе верить, что, возможно, он тот самый. Возможно, этот мужчина тот самый, кто наконец-то спасет меня от моего одиночества. Тот, кто даст мне семью, о которой я всегда мечтала.ДомМафия у меня в крови. Это то, что я делаю.Поэтому, когда прольется эта кровь и одни похороны превратятся в трое, нужно будет принять решительные меры.И когда эта битва превратится в войну, мне понадобится больше людей. Больше власти.Мне понадобится Альянс.И я стану его членом. Любыми необходимыми средствами.Родственники — это люди, с которыми мы рождаемся.Семья — это люди, которых мы решили оставить рядом с собой.
Кажется странным, что так много людей, даже когда они не разговаривают, могут производить так много шума.
Каблуки цокают по натертому деревянному полу. Шепот
Мои пальцы запутались в черной юбке.
Мама сказала, что купила мне её новой, но я знаю, что это не так. У нее был
Я сжимаю ткань сильнее.
Большинство людей здесь взрослые, и я знаю, что они одеваются не так, как дети, но я все равно чувствую себя… не на своем месте. Как будто я не принадлежу им. Но это глупо, потому что…
«Валентина», — шипит мама, стараясь говорить тихо.
Я опускаю взгляд и понимаю, что случайно задрала юбку выше колен. Я чувствую ее движение прежде, чем вижу его, и успеваю отдернуть руку как раз вовремя, чтобы избежать одного из ее щипков.
Я не смею поднять на нее глаза. Я знаю, что она будет прищуривать глаза, глядя на меня, как она это делает. Поэтому я быстро одергиваю юбку и сажусь прямее, сложив руки на коленях.
Скамья под моими ягодицами жесткая, и мне приходится бороться с желанием поёрзать.
Это мои первые похороны.
Церковь огромная. Намного больше любого места, где я когда-либо была. И выглядит так же, как в фильмах. Очень высокий потолок и цветные окна. Люди, одетые во все черное, с их бормотающими голосами. Причудливые цветочные композиции по обе стороны блестящего гроба. И гигантский портрет папы в рамке из завитков золота.
Я достаточно взрослая, чтобы понимать, что происходит, что такое смерть. И выглядит так, как я себе представляла. За исключением того, что я не знаю, почему мы с мамой сидим здесь в самом конце. Разве мы не должны быть впереди? В первом ряду? Разве там не должна сидеть семья? И хотя папа не жил с нами — он был занятым бизнесменом — мы все равно семья. Он всегда говорил мне, что мы семья.
Мое горло сжимается, и я отвожу взгляд от улыбающегося лица папы и смотрю на свои руки. Мои костяшки становятся белесыми, когда я сжимаю пальцы вместе.
Я хочу спросить маму, можем ли мы пересесть на несколько рядов ближе, но места уже заняты. И она в последнее время стала особенно подлой, так что задавать ей вопросы сейчас кажется плохой идеей.
Я помню, как одна из моих учительниц говорила нам, что каждый справляется с эмоциями по-разному. Но я не знаю, грустит ли она о папе, потому что она вообще не плакала.
Не как я.
Я скучаю по папе. Прошло несколько месяцев с тех пор, как я его видела. И в последний раз…
Что-то сжимается в моей груди, когда я думаю об этом.
В прошлый раз, когда мама еще спала, он сделал мне на завтрак сэндвич с арахисовым маслом. Он был хорош. И он сделал один для себя и сел со мной за маленький столик. И когда мы закончили половину, я спросил папу, могу ли я жить с ним.
Мама бы рассердилась, если бы услышала, как я это говорю, поэтому я сказала это шепотом.
Мне потребовалось все мое мужество. Но папа любил меня. Он всегда так говорил.
Но когда я спросил его об этом, улыбка сползла с его губ.
Выражение его лица заставило мое сердце сжаться. Поэтому я подвинула свой стул поближе к его и еще тише сказала: «
У меня в груди вырывается тихий стон, когда я вспоминаю, как он покачал головой.
Мне так хотелось, чтобы он сказал «да».
Я была уверена, что если я найду время спросить его, он ответит «да».
Потому что он сказал, что любит меня.
Но он не сказал «да».
Он только покачал головой.
Слезы снова наполняют мои глаза, и я слишком занята тем, чтобы смахнуть их, чтобы заметить следующий укол, направленный на мягкое место на тыльной стороне моей руки.
Я подпрыгиваю и крепко сжимаю губы, сдерживая рвущийся наружу крик.
Я даю волю острой боли и смотрю прямо перед собой на фотографию папы.
У нас одинаковый цвет волос. У него были седые волосы, но он всегда говорил мне, что мои волосы такие же, как у него, когда он был моложе. Разные оттенки коричневого. Какие они густые и прямые. Он даже принес мне свою фотографию, когда он учился в старшей школе. Я еще не так стара, но он был прав. У нас одинаковые волосы.
Интересно, можно ли мне оставить себе эту большую фотографию. Я знаю, что ее напечатали такого размера только для похорон, но рамка выглядит очень красиво, и я бы хотела ее себе.
Раздается громкий стук, когда кто-то закрывает за нами тяжелые двери церкви, и в переднюю часть комнаты выходит человек в длинной мантии.
Я сглатываю.
Мама объяснила мне, что сердце папы перестало работать. Что все закончилось в один миг, и он был просто жив в один момент и мертв в следующий. Но я не могу решить, хорошо это или плохо. Действительно ли лучше просто уйти? Я рада, что он не страдал. Я бы этого не хотела. Но разве не лучше было бы знать? Может быть, если бы он знал, он мог бы вернуться домой в последний раз. Может быть, он позволил бы мне остаться с ним, хотя бы на некоторое время.
