– Юля сказала, почему ты уехала. Зачем? Да, у нас есть определенные сложности, и возникли они раньше, но я не стал бы использовать работу для сведения счетов. Мне и злиться, честно говоря, не на что. Мы нормально и не поговорили.
Многовато людей взяли привычку замаливать грехи в моей прихожей. Дина тоже принесла извинения. За подругу. Костя объясняет, дескать, не его это наглость, это ошибка.
Историю я знала от Юли. Было важно, насколько она совпадет с его версией.
– Все-таки спрошу – это не попытка свалить вину на меня?
Столько событий за утро.
– Нет, разумеется, нет, – попятился он, чуть не налетев на Фунтика, – Я хотел зайти и сказать лично, что ты в любой момент можешь вернуться.
– И Юля дала карт-бланш на поездку ко мне.
Костя не прошел дальше двух метров, крутился между вешалкой с куртками и стеллажам для обуви.
– С Эдуардом все разрешилось, я подобрал его племяннице вакансию в другом филиале, как раз они ждали помощь. Если бы знал, как ты отреагируешь, придумал бы что-нибудь быстрее.
Извиняться потом придется уже мне. Опять я самая виноватая. К Юле не прислушалась, Костю обвинила.
– Разговор и для меня неловкий, – поддержала его.
Костя оживился, широко улыбнулся и прекратил трепать несчастную вешалку для верхней одежды.
– Признаю – не права, – я развернулась к нему, – Ополчилась на тебя, не разобравшись.
Он кивнул.
В комнате я накрасила губы бордовым блеском, скрывая дрожь и неуверенность. Как помада может с этим помочь? Не знаю. Но с ней немного легче. Юля, ее попытка меня чем-нибудь, скорее, кем-нибудь занять, Костя с его благородными намерениями, Фунтик, умоляющий о тарелке с кормом – это текущие проблемы.
После удара о каменную стену они казались пустыми, как кувшин, привезенный мамой из Египта.
Кто-то сегодня хотел денег или моей смерти. Если хотел денег, то пусть берет. Если другое… Не было в моей богатой биографии дня, когда я использовала бы слово «смерть» по отношению к себе. Кремация родителей проходила в состоянии дикой истерики, я не соображала ничего, пока бабушка не залепила звонкую пощечину так, что моя помада размазалась. Черная помада. Все черное. И ленточки, и костюмы, и помада, купленная по случаю за год до трагических событий. Ту помаду я смывала в туалете на ближайшей заправке. Маслянистый краситель, не сдающийся холодной воде, превратил мое лицо в месиво из краски, красноты и слез. Но даже тогда я не ощущала смерть в полной мере.
Родителей не стало. Я была жива.
– Готов? – я спросила только ради одного – Костя должен быстрее испугаться и уйти под любым предлогом.
– К чему?
В мое отсутствие он, видимо, не шевелился, продолжая разглядывать телефон. Это делает ему честь. Тактичность высоко ценилась всеми родственниками до пятого поколения.
– Ты хотел вызывать полицию, – вместо порванной куртки на мне приталенный пиджак, – Я тоже захотела. Через пару дворов, на соседней улице, есть отделение полиции, пусть и они потрудятся.
В прозрачную бутылку из-под сока я налила миллилитров четыреста, чуть не доходя до горлышка, фильтрованной воды.
Костя подал руку, когда мы вышли из квартиры.
– Зачем? – находясь на ровной поверхности, я не понимала, к чему такой жест.
– По лестнице ты сама не спустишься, – ответил он.
Я все могу сама. Доехать до отделения, дабы написать заявление или посетить клинику, проверяя, нет ли поводов для госпитализации – все могу.
***
Заявление, написанное по всем правилам и соблюдая все пункты, у меня приняли не слишком охотно. Молодой человек нервничал:
– Ограбление? Действительно? До обеда хоть подождали бы, – он налил кипяток в чашку.
– Шутите?
– Настроение у него с утра отвратительное, – другой полицейский перехватил инициативу.
Я в долгу не осталась:
– У меня тоже плохое настроение, побили тут немного, товарищ капитан, – да, я умею различать звания по погонам, – Отобрали деньги и золотое украшение, мой друг – свидетель.
На слове «друг» Костя заметно повеселел. Лейтенант посмотрел с недоверием.
– Хорошо, – принял документы.
Его старший коллега, узнав номер дома, изменился в лице и поинтересовался, что у нас там за портал в криминогенный мир, с которым столько проблем.
– Это серия? – Константин, не поворачивая головы, покосился на меня, и взял документ со стола, – Почему ты сразу не сказала, что это повторяется регулярно?
Он меня воспитывать собрался?
– Потому что нет никакой серии, – я забрала из его рук заявление и вернула на стол, – Они о другой истории, совершенно не связанной с этим инцидентом.
Формально, конечно, я говорила кристально чистую правду, между самоубийством Дины и мелким грабежом непролазная пропасть.
