Дом Безгласия полностью

Вечером следующего дня опасения подтвердились: на болоте выловили сетью тело Мондези. Голова была зверским образом отделена от тела. Как нам стало известно, рядом с погибшим нашли записку, помещенную для защиты от влаги в пластиковый пакет и приколотую к одежде английской булавкой. Хотя полиция отказалась разглашать дословное содержание записки, ссылаясь на незаконченное расследование, неназванные источники сообщили некоторые детали, эксклюзивно для нашей газеты.

Послание, судя по почерку, оставил Коротышка Гаскинс. В записке сказано, что, увидев Гаскинса в бараке, Джон забился в истерике и умолял сохранить ему жизнь. Гаскинс заявил мальчику, что явился убить его и никуда не уйдет, пока не удовлетворит свою жажду крови; после чего Джон предположительно попросил убить вместо него Алехандро Мондези. В конце записки Гаскинс утверждал, что подобная трусость более постыдна, чем само убийство, и что семья Мондези теперь должна мстить Джону.

«Гвоздь дня» планирует продолжить контакты с полицией, а также с родителями подростка. По словам представителя семьи Мондези, полное заявление его родственников будет обнародовано в ближайшее время.

Я отшвырнул газету и посмотрел на Андреа долгим упрямым взглядом, давая понять, что не могу найти подходящих слов. Как же больно… Статья причинила мне физические страдания. Страх, тревога, психическая травма отошли на второй план, уступив место глубокой пульсирующей боли.

– Как она могла написать подобную чушь? – воскликнула Андреа. – Назвала тебя Джоном и решила, это что-то изменит? Любой местный, у кого есть хоть капля мозгов, поймет, что речь о тебе. Вот же хрень!

Последнее слово она почти выкрикнула, и в коридоре сразу послышались шаги. Раздался стук, дверь приоткрылась, и мама просунула голову в комнату.

– Ой! – Она увидела на полу Андреа – в шесть утра! – и перевела взгляд на открытое окно. – Я не знала, что ты не один, сынок. Андреа пришла на завтрак?

Она вместила в вопрос столько невысказанного, что я подивился ее квалификации. Пожалуй, лучшая линия поведения для меня – честность.

– Андреа пришла показать мне вот это. – Я ткнул пальцем в брошенную на пол газету.

Мамино самообладание испарилось. Я мгновенно догадался, что она уже видела статью.

Мои муки усилились в два раза от мысли, какую боль причинила маме статья. Однако в то же время я испытал облегчение – не придется ей рассказывать самому.

Мама подошла ближе и опустилась на колени. Теперь наши глаза были на одном уровне. В ее взгляде плескалось то же страдание, что и в моем. А возможно, еще более глубокое.

– Как мне жаль, – проговорила она. – Порой и родители не знают, как защитить своих детей. – И тут она расплакалась, а я к ней присоединился. Несчастье затмило весь мир, бросило на него мрачную огромную тень. Где-то на периферии разума я понимал, что плакать в присутствии Андреа позорно. Однако моя подруга сделала то, что я и теперь считаю самым крутым поступком, который когда-либо совершал близкий человек. Она придвинулась, раскинула руки и заключила нас с мамой в объятия.

– Я не делал этого, – выпалил я, когда в достаточной мере обрел самообладание. Мой подбородок по-прежнему упирался в плечо Андреа. – Я не умолял его убивать Алехандро. Ни единым словом.

Обе отпрянули от меня, словно я только что сообщил, что лишился глаза.

– Конечно же, не умолял, – сказала мама. – Сынок, я еще вчера говорила, что мы ни секунды в тебе не сомневались.

– Верно, – добавила Андреа. – Так я и поверила этой идиотской записке. Никто ее всерьез не примет.

Я кивнул и вытер мокрые щеки. Нужно ли сейчас признаться, что сбежал, что не позвал на помощь? Нет, не смогу.

– Что теперь будет? Что нам делать? Папа уже прочел?

Мама заметно сникла.