Феб! Я забыла принести ему завтрак. Интересно, он уже проснулся? Я оглядываю «Рыночную таверну», хотя шансы на то, что он сюда дойдет, почти нулевые.
– Мне жаль о друзья, Фэллон.
Пальцы, лежащие у меня на лбу, замирают. Я резко разворачиваюсь и смотрю в окно круглыми от волнения и ужаса глазами. Впереди виднеются лишь крупы двух лошадей и конвой из парящих в лазурном небе черных птиц. Вороны гигантские, за исключением двух с золотыми глазами.
Лор обещал Бронвен оставаться на месте, но вот двое его воронов у всех на виду! Я понимаю, что дрожу, только когда на предплечье ложится ладонь, успокаивая меня.
– Вы слышите… – легкие так сильно сжимаются, что я сиплю, – о чем говорят?
Эйрин не понимает вопроса, поэтому я указываю на эспланаду, затем на свое ухо.
Ее губы округляются, и она говорит:
– Фейри убить один друг.
Ребра сжимают сердце в тиски.
– Какого друга?
– Юноша с темный волосы.
– Энтони?
– Нет. Красный глаза.
– Риччио?
Эйрин кивает, черные с проседью волосы падают на плечи.
–
– Она арестована, – заканчивает фразу мрачный голос.
Я вновь разворачиваюсь, точно флюгер, на этот раз в сторону Ифе.
– Арестована? Кем? За что?
– Данте. За преступление против короны фейри.
Кровь отливает у меня от лица.
– Что?
– Габриэле предупредить Сибилла и Маттиа прежде, чем их поймать, и увезти на лошадях в горы для безопасность.
Пульс стучит в побородке, в щеках, в веках, когда я перевожу взгляд с Ифе на Эйрин.
Ифе тяжело сглатывает.
– Имми была с Вэнсом, ракоччинским бунтарем. Прошлой ночью они пропали в тоннелях.
Прошлой ночью, когда я витала в царстве блаженства, мир моих друзей перевернулся.
– И Лор не может с ней связаться?
Ифе качает головой, и хотя лицо у нее не пульсирует от ударов сердца, как мое, глаза горят огнем.
– Нет.
– Он пытался? – Она кивает. – И?..
– Она не отвечать.
– Как такое возможно?
Ифе закрывает глаза.
– Вечно-вороны теряют способность общаться.
Шум рынка исчезает, весь мир резко останавливается: продавцы за прилавками застывают, огни перестают пылать, а разговоры зависают в воздухе. Мои губы произносят беззвучное: «Нет».
– Лоркан хочет лететь в долину и над лесом, но твои отец и дядя сказать, что тогда они бросить его в Шаббе.
Не знаю как, но Ифе удается выдавить улыбку. Горькую, тем не менее улыбку. Которая сразу же исчезает.
Эйрин побледнела, как полотно, которое я стирала руками, когда еще считала себя полукровкой, ожидавшей простую жизнь в Тарелексо. Каким маленьким был тогда мой мир. И каким огромным он стал благодаря Лору.
По таверне разносится карканье, через купол одна за другой влетают черные птицы и превращаются в людей в доспехах. Глаза Лора находят в темноте мои и не отпускают, пока он тяжелыми шагами идет ко мне по темнеющей пещере. Сиявшее над Люче солнце потухает, когда по голубому небу, точно овцы, стягиваются пушистые облака.
Ифе отходит в сторону, освобождая ему путь ко мне. Он обхватывает мои дрожащие пальцы крепкой рукой, после чего наклоняется к матери и целует ее в щеку. Они обмениваются словами, но барабанные перепонки у меня так отчаянно вибрируют, что я даже не пытаюсь уловить их смысл.
– Возможно ли, что Имоджен просто слишком далеко? – спрашиваю наконец. Голос дрожит, как и все остальное.
– Возможно. Или Данте запер ее в клетке из обсидиана. Обсидиан блокирует наши способности. – Его губы сжимаются в мрачную линию. – Все способности. – Лор говорит тихо, словно понимает: громкий голос может разбить мне сердце. – Почему бы тебе не повидаться с друзьями, птичка?
Он кивает в центр таверны, где стоят, прижавшись друг к другу, Сиб и Маттиа, рядом – мужчина с повязкой на глазах. У него длинные светлые волосы и грязная белая рубашка, которая выбилась из-под темных штанов. С запозданием вспоминаю, что их перехватил и привел сюда Габриэле.
Я смотрю на Лора, который целует мою руку, прежде чем отпустить, затем делаю шаг в сторону Сиб, но останавливаюсь и вновь поворачиваюсь к небесному королю.
– Ты ведь останешься? Ты не… не…
– Я никуда не денусь.
Я впиваюсь зубами в губу, чтобы она не дрожала, потом срываюсь с места, подобно рыбке, освободившейся из сети, и будь прокляты больные мышцы!
– Сиб!
Она отрывается от Маттиа, подбирает подол платья и несется мне навстречу. Мы со слезами бросаемся в объятия друг друга и стоим так долго-долго, пока вновь не обретаем способность говорить. Впрочем, у настоящих друзей нет необходимости для слов: я и так знаю, что происходит у нее в голове.
Когда мы наконец отстраняемся друг от друга, ее мокрые щеки напоминают отполированный обсидиан, а глаза сияют, как серебряные медальоны.
Она шмыгает носом.
– Джиану арестовали.
– Слышала.
– И Энтони… мы его не нашли. И… и… Имоджен и Вэнс…
– Слышала. – Я сжимаю ее, умудряясь оставаться спокойно. – На каком основании их арестовали?
– Таво сказал… сказал, что они украли с Изолакуори секретные документы и что у него приказ обыскать дом. Джиа его не впустила, поэтому они вынесли дверь пушечным ядром и… и Риччио стоял… – Голос у нее срывается. – Он погиб. И они забрали Джиану, когда нашли… когда открыли дверь в подвал.
