— Ерунда! Никаких чувств с ее стороны никогда не замечал.
— Чувств не было, а честолюбие было. Ну, да это старая история, пора забыть.
— Вышла она замуж за знаменитого человека. Отчего же, как только Варвара около нас — как будто в дом змея заползла: вот-вот ужалит?..
— Что делать, Валечка. Надо войти и в ее положение: мужа она любит, а помочь ему не может: родитель гроша для него не даст. Пирогов бедствует. Тут поневоле змеей на всех зашипишь… Ох, Валечка, устала я от этих дрязг. Вот выздоровею — уедем куда-нибудь подальше от родных.
— Ну, а как твой плеврит?
— Подживает. Только доктор требует, чтобы я не волновалась.
— А Варвара нарочно науськивает сиделок, чтобы раздражали тебя. Это ясно теперь. Не известно, кого из нас она больше ненавидит. Тут — не дрязги, а злоба.
Она твоей смерти добивается!.. — кричал Валерьян, побледнев и сжимая кулаки. — Девиц этих я сменю, как только деньги получу… Пойду сейчас узнаю, как она объясняется с сиделками. Думаю — врет все!..
Валерьян вышел в коридор и остановился, заслышав громкий разговор в комнате Настасьи Васильевны.
— Денег-то у них нет, мамаша. Имейте это в виду! — говорила Варвара.
Послышался жесткий смех старухи.
— А мне какое дело? Он — муж, должен деньги добывать. Да и Наташе недавно отец перевел; куда дели? Я вот напишу, что даже в гостинице пришлось за зятька платить. Ты ведь по всем счетам отдала.
Ответы Варвары Валерьян не расслышал.
— Сиделки жаловались: очень капризничает сестрица, уволить их собирается, а денег-то и нет.
Старуха опять засмеялась и ответила что-то невнятное.
— Я долг свой исполнила, а распускать капризы тоже нельзя.
— Мученица вы, мамаша! Всегда мне было жалко вас.
Валерьян повернул назад и долго ходил по коридору, взволнованный услышанным. Повторяется старая история. Было ясно, что Варвара «сэкономила» несколько сотняжек за его счет. До чего дошла Варвара! Тут не одна корысть: одновременно она восстанавливает родителей против него и Наташи, клевещет на обоих. Рассказывать об этом больной — значит нанести лишний удар, исполнить затаенное желание Варвары. Но как защитить Наташу от предательства сестры и безумной матери? Нет, он ничего не расскажет ей. Нужно только устранить этих ужасных, быть может подкупленных, сиделок. Придется ждать несколько дней, когда пришлют деньги. Варвара умышленно оставила его без гроша, а теперь они обе хотят насладиться его унижением, да и Наташу унизить. Кто знает, что у них на уме? Может быть, действительно намерены этой мелкой травлей вызвать смертельный исход болезни… Вот в чьих руках жизнь Наташи! А он — бессилен… Попался в расставленную ловушку двух злобных, низких и не совсем нормальных старых баб… Не обидно ли, что они почти совсем его заклевали?
Он долго ходил, обдумывая невыносимое положение.
Вернувшись в комнату жены, Валерьян нашел там высокую старуху в простом ситцевом платье, с морщинистым, добродушным лицом, сидевшую у изголовья больной. Гостья что-то рассказывала, а Наташа слушала, опираясь на подушки и радостно улыбаясь. Лицо женщины напомнило ему нечто знакомое. При входе Валерьяна она почтительно встала.
— Валечка, знаете — кто это? — весело спросила Наташа. — Сусанна Семеновна, мать Евсея! Помните Виллафранку?
Валерьян улыбнулся и, протянув руку Сусанне Семеновне, сказал:
— Я виноват перед вами: должен был сам отыскать вас! Да вот видите — жена хворает!
— Что вы, батюшка, Валерьян Иваныч, до меня ли вам было? Болезнь-то не шуточная. Хорошо, что все обошлось благополучно. Уж я сама, как только узнала, что вы здесь, сейчас же и пришла. Вот с супругой вашей имела счастье познакомиться.
— Мне ваш сын наказывал непременно с вами повидаться, если буду в Харькове. Пишет он вам?
— Пишет постоянно… И про вас писал. Вот только не знаю, как он живет. Не бедствует ли? Здоровье у него плохое. Пишет, что ничего, да ведь материнское сердце не обманешь: чувствую, тяжело ему там, по России скучает. Супруга его померла здесь, на моих руках. Сколько слез да горя было: молодая женщина!
Валерьян вспомнил свое обещание «врать», если встретит мать Евсея, и на вопросы Сусанны о сыне отвечал уклончиво.
Старуха вздохнула.
— Видно, уж не доживу, когда ему можно будет вернуться.
— Доживете, — улыбалась Наташа. — Придет революция — и вернется.
Сусанна Семеновна замахала руками.
— И не говорите!
— Что вы тут делаете? Чем занимаетесь? — переменил разговор Валерьян.
— Повивальная бабка я, и по массажу в больнице работаю, а дочка моя на медицинских курсах.
— Сколько лет вашей дочке?
— Да уж двадцать. Года через два кончит курс, а теперь у нее летние каникулы, уроков ищет…
Вошла сиделка — сухая девица с колючим выражением лица, удивленно смерила взглядом умолкнувшую Сусанну и сказала холодным тоном:
— Без разрешения Настасьи Васильевны вход посторонним сюда строго воспрещается. Потрудитесь удалиться!
Сусанна Семеновна поднялась в замешательстве. Наташа побледнела.
— Это совсем вас не касается, резко сказала она сиделке. Голос ее задрожал.
— Нет, касается. Я обязана доложить Настасье Васильевне. Вам от нее нагорит.
