— Чародей может создать похожий эффект, но требуется долгая подготовка. Прэйсианы могут заставить свет перескочить через пространство, где они находятся, создавая эффект невидимости. В некотором роде, это подобно ограниченному типу телепортации, который применим в основном только к свету, или эйсару. Любой волшебник может создать иллюзию, но только у них есть врождённая способность делать это без создания статичных чар.
— Получается, твоя аналогия не включает дар Сэнтиров или Гэйлинов…
Он сжал губы:
— Наверное, я не знаю. Если включает, то я этого не вижу, но может быть, дело в том, что я не понимаю, как работают их способности. Вернёмся к сути… мой измеренческий талант, или тарнслокационная магия, как я предпочитаю это называть, возможна лишь для меня потому, что я могу добираться в другие места без помощника с той стороны.
Взять, к примеру, этот мешочек, — сказал Мэттью, подняв одну из своих особо зачарованных сумок. — Когда я создаю для них чары, мне нужно дотянуться, и создать копию чар с другого конца, из этого измерения, и из карманного измерения, с которым я соединяюсь.
Лицо Гэри не было приспособлено к разным выражением, но его тон было легко понять:
— Тут ты меня потерял.
— Мой отец делает похожие сумки, но лишь благодаря созданию чар в двух местах: в сумке, и в месте или в предмете, вроде сундука, с которым он соединяется. Он может это делать потому, что оба места находятся в одном и том же измерении. Он может добраться до обеих точек. Мешки, которые я делаю, соединяют это измерение с каким-то другим измерением. Только я могу это делать, потому что я могу дотянуться до другой стороны, чтобы завершить магию, и не нуждаюсь в чьей-то помощи с другой стороны, — объяснил Мэттью.
— Окей, — согласился Гэри.
— Не отставай, — сказал Мэттью. — Я всё ещё рассказываю базовую информацию. Ещё я сделал заклинание, создающее единовременное граневое соединение, используемое в качестве оружия. Я сделал это, когда мы с Грэмом сражались против одного из Тёмных Богов.
— Э?
— Это были треугольные ворота между измерениями. Я смог их метнуть во врага, и разрубить его с их помощью.
— По твоему описанию выходит особо смертоносно. Измеренческое… даже не знаю, как назвать… что-то такое может разрезать практически что угодно, не так ли? — сделала наблюдение машина.
Мэттью улыбнулся:
— Может, и режет. Во время одного из своих экспериментов я случайно отрезал себе руку.
Машина подчёркнуто посмотрела на его всё ещё соединённые с телом конечности.
— Мойра всё исправила, — ответил он. — И она никогда не упускает возможности напомнить мне о том случае, но говорю я не об этом.
— Похоже, что ты уже знаешь то, что хочешь узнать, — сделал наблюдение Гэри.
— Ты когда-нибудь слышал о тессеракте? — внезапно спросил Мэттью.
Это заставило андроида внезапно остановиться:
— Ты говоришь о четырёхмерном кубе, или я ослышался?
— Да, именно о нём, — ответил он. — Мне трудно их представить. Я думаю, что ты, возможно, сумеешь помочь мне объяснить некоторые их свойства.
— Воображение объектов с большим числом измерений представляет естественную трудность для трёхмерных сущностей, — сказал Гэри. — Даже мне это трудно, хотя, к счастью, тело этого андроида имеет гораздо больше вычислительной мощи, чем ПМ, который я использовал во время своего прежнего визита сюда.
— Если ты внутри тессеракта, и пытаешься выйти через его грань, то просто снова входишь внутрь через другую сторону, верно?
— Формально — неверно, — сказал Гэри. — Хотя если двигаться в неправильную сторону, то может именно так и казаться, и для трёхмерного существа будет невозможно правильно его воспринять, находясь внутри.
Мэтт нахмурился.
Гэри прислонился к рабочему столу:
— Полагаю, ты не это хотел услышать.
— Нет, — просто сказал Мэттью, ничего не объясняя.
— Вместо того, чтобы волноваться о том, что из себя представляет тессеракт, почему бы тебе не объяснить, что ты на самом деле пытаешься сделать? — предложила машина. — Возможно, это будет полезнее, чем попытки сопряжения это с гиперкубами.
— Ладно — вот, что я хочу попробовать…
Следующие две недели он провёл в основном в своей мастерской, иногда заходя настолько далеко, что даже ел там. Мойра прежде называла такую его практику «добровольным самозаточением», но именно так Мэттью и предпочитал проводить время.
Керэн он видел лишь время от времени, из-за чего он мог бы чувствовать себя немного виноватым, но его полная энтузиазма младшая сестра, Айрин, заинтересовалась гостьей, и тратила бессчётные часы, развлекая её, или, как это называл Мэттью, «изводя её бесчисленными вопросами». Он был вдвойне благодарен за это, поскольку это одновременно снимало с него вину за постоянное отсутствие, и не давало Айрин путаться у него под ногами.
