Дом Эмбер (ЛП) полностью

Мэтью и Сара. Мои друзья. Не просто брат и сестра, они были близнецами. На мгновение мне стало жалко их — их потерю, то, что их разделили — как будто они были людьми, которых я знала, а не давно похороненными незнакомцами.

Из записей в дневнике мне стало ясно то, чего я не понимала раньше, и то, чего никогда не знал редактор Фионы. Ни одна из историй моей пра-пра-бабушки не была выдумкой. Она видела все события в своих видениях, как я. И она описала их в этих дневниках.

Я перевернула страницу.

Январь 1778? Я снова видела Персефону, как я её называю. Я до сих пор не имею ни малейшего понятия, кто она такая и откуда. Если бы я только могла ей помочь — я не могу с определенностью сказать, откуда у меня такое сильное чувство, что ей нужна помощь, но я вижу в ней постоянную печаль. И ещё тот факт, что она сопровождает злобные года махинаций Капитана.

Иногда у меня есть странное чувство, что она знает, что кто-то наблюдает.

Персефона? Ребенок, заблудившийся в подземном мире? Какой в этом смысл? Значило ли это, что Фиона могла видеть ещё кого-то, кто попал в то же самое видение? Такое вообще возможно? Откуда она это знала? Я подумала, что могу долго продираться сквозь беспорядочные записи Фионы и никогда не найти ответ. Но это объясняло её настойчивость по поводу статуи, охраняющей её бассейн. Мне стало интересно, почему Фиона не могла помочь этой Персефоне. И мог ли вообще помочь хоть кто-нибудь.

Может быть, причиной того, что Фиона оказалась в психиатрической лечебнице, были её видения. От бабушки я знала, что мама Фионы была с Дальнего Юга⁵. Не была частью наследников Дома Эмбер. Может быть, родители Фионы не знали о даре. Может быть, когда Фиона начала видеть мертвецов, её родители подумали, что она — какой термин использовала моя мама? — шизофреник.

Меня передернуло. Я вспомнила, как читала о том, что делали с людьми в лечебницах в первой половине 1900-х — лечение электрошоком, лоботомия. Что они могли делать с Фионой, чтобы её мысли стали «более нормальными»? Кстати говоря, что будет делать со мной моя мама, если она узнает о вещах, которые я вижу?

Я вытащила из ящика книгу моей прапрабабушки и пролистала с начала. Я не смогла найти ни одного упоминания о рабыне, но где-то на трети пути я нашла миниатюрные портреты Сары и Мэтью. Надписи под фотографиями гласили, что Мэтью умер вскоре после того, как были сделаны эти изображения. Ниже на странице была фотография могильной плиты Мэтью на фамильном кладбище, рядом с могилой его матери, которая умерла после него. Надпись на ней гласила: «ДЕЙРДРЕ ДОБСОН ФОСТЕР, ЛЮБИМАЯ МАМА. 1743–1776. В СНОВИДЕНИЯХ ОНА УСКОЛЬЗНУЛА К ПРОТИВОПОЛОЖНОМУ БЕРЕГУ».

Я проверила краткий указатель, прилагающийся в конце книги. Поиск по слову «рабство» привел меня к странице о женщине, идентифицированной в семейном древе Фионы как её бабушка Мэйв МакАлистер. Она была активным сторонником отмены рабства в Подпольной Железной Дороге⁶ — женщина, о которой мне рассказывала бабушка. По количеству страниц, посвященных ей, было ясно, что Фиона гордилась таким родственником — по крайней мере, хоть один из членов семьи пытался искупить грехи наших предков.

Я взяла книжку, чтобы почитать её на кровати, и из неё выпали несколько листков. Они были написаны от руки, и почерк не был почерком Фионы. Верхний листок датировался 20 июня 1969 года. А это значило, что, по-видимому, их написала моя бабушка.

Врачи не могут сказать, придет ли она в себя, или нет. Она выглядит как принцесса из сказки, которая просто продолжает спать и может проснуться от прикосновения. Как я могу помочь ей? Марк говорит, что я должна быть терпеливой и положиться на врачей. Но мне кажется, я могла бы сделать что-то большее.

Я уставилась на записку и ощутила уже знакомое чувство шока. Ещё одно событие из прошлого моей мамы. Мама, видимо, была больна. Серьезно больна. И она никогда не упоминала об этом.

Мне начинало казаться, что моя мама никогда не говорила мне ничего о своем детстве. Как будто она держала всё в секрете. Мне стало интересно, чем она болела, и что случилось потом. Я начала просматривать страницы в поисках ответа, но тут с лестницы закричала моя мама.

— Сара? К телефону.

Я положила выпавшие листки на место и сунула книгу в ящик. Затем я спустилась вниз, к телефону в прихожей.