Дом Евы [litres] полностью

На весенние каникулы Элинор сказала старшей по общежитию, что едет домой в Огайо, но на самом деле Уильям отвез ее в Хайленд-Бич. На этом участке побережья Чезапик-Бей к югу от Аннаполиса сын Фредерика Дугласа [5] создал прибрежный курорт для негритянской элиты Балтимора и Вашингтона. Элинор очень заинтересовалась историей этого места. Они с Уильямом долго бродили босиком по берегу и собирали ракушки, которые Элинор забрала с собой на память. Проведя столько времени наедине, без комендантских часов, старших по общежитию и расписаний занятий и работы, они стали проще и спокойнее общаться друг с другом. Они часами разговаривали, а когда вернулись в Вашингтон, Элинор уже и не помнила, как раньше жила без близости с Уильямом.

Из-за учебы, свиданий и двух работ Элинор совершенно перестала следить за месячными. С тех пор, как они с Надин жили вместе, месячные у них тоже наступали одновременно, но вдруг Элинор осознала, что с того момента, как она увидела, что Надин убирает пояс «Котекс» в нижний ящик, а на лице у подруги написано «слава богу, пока с этим покончено», прошло уже довольно много времени.

Элинор посмотрела на календарь, висевший на стене с ее стороны комнаты. На календаре четыре синих дятла сидели на бревне, а внизу красовалась эмблема «Ридж тул компани». Когда же у нее последний раз были месячные? Теперь, когда они с Уильямом стали близки, стоило бы отслеживать, как часто они занимались любовью, но все последние три месяца они были осторожны. В основном осторожны. В последнюю ночь в Хайленд-Бич случился сбой, потому что презервативы закончились, но Уильям вовремя прервался, а она сразу пошла в ванную и хорошенько подмылась.

Пока Элинор пыталась высчитать, когда у нее последний раз были месячные, вошла Надин и закрыла дверь ногой.

– Огайо, ты себе не представляешь, под какой обстрел едой я сейчас попала в столовой. Все началось как мирный протест против слишком дорогих обедов, но потом превратилось в полный бедлам и беспорядок. – Пряди мягких волос Надин падали ей на лицо. – Мне ничего в волосы не попало? – Надин подошла поближе и потрясла волосами перед носом у Элинор.

– Нет, – ответила та без выражения.

– Да ты даже не посмотрела. – Надин повернула голову. – Что случилось?

Элинор едва могла говорить. Если рассказать Надин, все это сразу станет реальным. Она сглотнула комок в горле.

– Когда у тебя последний раз были эти дела?

Надин удивленно распахнула глаза. Она стояла так близко, что Элинор видела осыпавшиеся крошки туши у нее под ресницами.

– Где‐то неделю назад закончились. А что, у тебя задержка?

Элинор кивнула, чувствуя давящую тяжесть тревоги.

– У нас же обычно максимум день разницы.

Надин села рядом с Элинор и открыла золотой портсигар. Затянувшись как следует, она произнесла:

– Не стоит паниковать. Может, это ложная тревога. Ты же в последнее время испытывала сильный стресс, так?

– Ну да. – У Элинор уже лихорадочно крутились в голове все самые ужасные варианты. Месячных нет, выгонят из общежития, исключат из университета, обратно на автобусе в Огайо без диплома, родители будут так разочарованы, что им и смотреть‐то на нее неприятно будет, незаконнорожденный ребенок, порченый товар. И Уильям. Что она скажет Уильяму?

– Так. Что бы ты ни решила, не ходи в университетский медпункт. Слухи пойдут по всему кампусу. Я знаю белого врача на другом конце города, который принимает негритянок.

Надин положила сигарету в пепельницу и начала рыться в сумочке в поисках ручки.

– Вот, так его зовут, если я правильно помню. Поищи номер в телефонной книге. – Она протянула Элинор листок бумаги. – Позвони туда сейчас, пока не стало слишком поздно.

Элинор повезло, ее обещали принять прямо завтра. Пришлось пропустить два занятия и поехать на автобусе на северо-восток города. Казалось, колеса автобуса попадают в каждую выбоину, и ее трясло так, что постепенно начало тошнить. Просто укачивает, решила Элинор. Но одновременно чувство было такое, будто что‐то завладело ее телом.

Прием у врача прошел очень спокойно. Элинор велели сдать мочу и написать на пластиковом стаканчике свое имя и дату рождения. Бледнокожая медсестра в мешковатой белой форме велела Элинор позвонить в приемную шестнадцатого мая.

– Это две недели. Почему так долго? – встревоженно спросила Элинор. Она почему‐то думала, что узнает результаты сразу. Если ждать две недели, она же с ума сойдет от беспокойства.

Медсестра поправила свою белую шапочку.

– Вы слышали про тест Хогбена?

– Нет, мэм.

– Такое стоило бы объяснять в школе. – Она что‐то написала на планшете. – Вашу мочу мы отправим в лабораторию с лягушками в Вирджинии. Там они впрыснут ее лягушке, и если на следующее утро лягушка начнет метать икру, значит, вы беременны.

На надежный тест это было как‐то непохоже.

– Я вас уверяю, за все годы моей работы медсестрой ошибки не было. А я ужасно древняя, – подмигнула она и протянула Элинор желтый листок бумаги.