Дом Евы [litres] полностью

Я сказала остальным девушкам, что попробую выяснить, что происходит, – я умела ходить неслышно, потому что, когда жила с Инес, ей не нравилось, когда я расхаживаю после десяти. Она говорила, ей это на нервы действует. Я прокралась на второй этаж, где спали фарфоровые. Две из них выглядывали из двери. На площадке первого этажа двое мужчин в белых куртках держали оранжевые носилки.

– Она дышит, но без сознания, – сказал один из них, коренастый, своему напарнику.

Сердце у меня замерло. Клара. Мне видны были ее веснушчатое лицо и жидкие каштановые волосы. Я почувствовала, что меня вот-вот вырвет – в горле ком встал, – и зажала рот, а потом поспешила обратно, не так тихо, как пришла.

– Что там такое? – прошептали девушки на втором этаже.

– Это Клара, – тихо ответила я и бегом взбежала на чердак. Баблс закрыла за мной дверь. Плюхнувшись на кровать, я почувствовала себя как Джорджия Мэй – слова просто не выходили наружу.

– Приди в себя. – Баблс встряхнула меня за плечи. – Рассказывай.

– Ее выносили на носилках. Сказали, что она дышит, но, на мой взгляд, она выглядела мертвой.

Джорджия Мэй села с одной стороны от меня, Лоретта с другой, и мы все обнялись, образовав единый тесный круг.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем нас разбудил утренний звонок и мы спустились вниз. Завтракали мы молча, понимая, что это очередной секрет, который нам придется хранить. За последние сутки стали ясны две вещи: мы, девушки, приехали в Пряничный домик, чтобы отдать детей, неважно, хотим мы этого или нет, а мать Маргарет и ее бессердечные помощницы ни перед чем не остановятся, добиваясь, чтобы мы их отдали. В ушах у меня звенели крики Клары. Мне хотелось, чтобы Шимми примчался и забрал меня отсюда. Почему ему можно было жить как прежде, а я попала сюда и должна была разбираться с последствиями? Я почувствовала, как меня наполняет обида, и положила вилку – еда уже не лезла в горло.

Элинор выключила телевизор и собралась в постель, как вдруг зазвонил телефон. Она посмотрела на часы, вздохнула и сняла трубку.

– Алло.

– У тебя вообще мать есть?

– Мама!

– Ты мне не мамкай. Ты когда последний раз домой звонила? Как минимум месяц назад, – сказала ее мать, неодобрительно цокая языком.

Элинор плюхнулась на кушетку, осознавая, что действительно виновата.

– Извини. Тут все так быстро происходит, я не успеваю реагировать. – Я потеряла ребенка, организую усыновление и пытаюсь придумать, как достоверно изобразить, будто все еще беременна, подумала Элинор, но не произнесла этого вслух.

– Это не оправдание. Ты хоть на пару минут звони, чтоб я знала, что ты жива и здорова. В этом твоем большом городе что угодно может случиться.

– Ох, мам, у меня все в порядке.

– А как моя внучка? Она, наверное, уже танцует у тебя в животе, – пропела мать, и Элинор прямо представила ее круглые щеки и глубокие складки, появлявшиеся у матери на лбу, когда она улыбалась.

– Дождаться не могу, когда возьму на руки свою первую внучку. – В телефоне потрескивало – разговор был междугородний, и такое случалось часто. – Наверняка родится… – опять потрескивание – …чно как ты.

– Почему?

– Ой, в нашей семье все малыши на нас похожи. У нас сильные гены, а в моей семье еще у всех волосы толстые как веревка. У тебя‐то помягче, это все гены твоего папы, – фыркнула она сквозь треск. – Знаешь, он надеется на мальчика. Но я уверена, что будет девочка. Она мне снилась, с маленьким носиком-пуговкой.

Элинор натянула на колени вязаное покрывало и сглотнула. Может, маме снился тот самый ребенок, которого она потеряла? Она вздрогнула.

Слава богу, маме для продолжения беседы не требовалось никаких особых реплик, кроме «угу» и «ну надо же». В телефоне продолжало потрескивать, но Лоррейн болтала дальше. О том, что именно купила для ребенка в магазине «Все по пять и десять центов» и как у них в церкви каждое воскресенье и среду все молились за то, чтобы Элинор спокойно родила.

– Я знаю, что у тебя было два фальстарта, милая, но не позволяй этому тебя пугать. На третий раз непременно получится, слышишь?

Голос Лоррейн был полон такой надежды, что Элинор еще раз подумала – правильно она не стала рассказывать маме правду. Так ей только лучше будет.

– Надеюсь, Бог тебя услышит, мама. Я знаю, у тебя с ним прямая связь, и канал надежный.

– И не сомневайся!

Они попрощались, Элинор сложила покрывало, повесила на спинку стула и устало поднялась наверх. Было уже поздно, одиннадцатый час. Она и не помнила, когда последний раз ложилась спать вместе с Уильямом.

Он работал внеурочно, а иногда даже ночевал в больнице, чтоб быстрее окончить ординатуру – хотел развязаться с этим до рождения ребенка. Во всяком случае, так он ей сказал.