— Ты сама знаешь, что дело не в этом.
Повисло неловкое молчание.
— Да нет, ничего особенного здесь нет, — нарушил его Ротшаль. — Просто я человек суеверный. Предпочитаю не особенно распространяться в средствах массовой информации по моей тематике.
— Почему? — заинтересовался Валдаев.
— Сложно все это… У любого ученого иногда возникает ощущение, что он переступает через грань дозволенного. И за ней уже не его епархия.
— А чья?
— Высших сил.
— Бога, что ли?
— Скорее, Сатаны. Мы вторглись в запретное. И многие получают по голове.
— Что вы имеете в виду?
— В последнее время слишком много смертей вокруг тех, кто занимается этой проблематикой.
— Что, заговор? — журналистское естество Валдаева все взыграло.
— Да что вы, — засмеялся Ротшаль. — Нет. Просто… Просто случайности… Длинная цепь нелепых случайностей.
— Когда случайностей много, напрашивается мысль о закономерностях.
— Любая случайность — выражение высшей закономерности, — сказал поучительно Ротшаль. — Кто-то тасует наверху судьбы. Все ополчается против тех, кто приоткрывает занавес над запретной областью.
— Мне недавно говорили то же самое.
— Кто?
— Брал интервью у члена секты сатанистов… Если попался на глаза Дьяволу, то он обращает на тебя внимание. И спускает собак.
— И собаки эти?
— Имя им случай.
— Что же, — Ротшаль задумался. — Гипотеза интересная…
* * *
Эту ночь они провели у него дома. Элла оценила его патологическое стремление к порядку: «Чисто, как в операционной».
Уходя, чмокая его почти по-сестрински (что немножко огорчало), но уже с некоторой обыденностью (что радовало) в щечку, она заявила, что ее опять пару дней не будет, и ему сразу стало тяжелее дышать.
Следующий день, сидя за компьютером и готовя очередную статью о новых происках инопланетян в Бразилии, он никак не мог сосредоточиться. И поймал себя на том, что торопит время. После тридцати он зарекся торопить время, поскольку понимал — с этого возраста время начинает играть против человека. Но сейчас он готов был стегать его. Он хотел одного — чтобы новое свидание с Эллой настало побыстрее. Желание вновь встретиться с ней, касаться ее, просто ловить аромат ее духов, наслаждаться ее волнующими движениями и изгибами тела было всепоглощающим. В этом устремлении ощущалось все больше даже не страсти, а какой-то томной болезненности.
Худо-бедно он протянул время до обеда. Зажарил себе свиную отбивную с зеленым горошком, открыл банку маринованных огурцов и пакет томатного сока — так что обед получился вполне съедобный. А потом, прихватив с собой большую чашку с томатным соком, опять засел за опостылевшую статью, которая, несмотря на разболтанное состояние автора, упорно продвигалась к финалу.
Требовалась забойная концовка. Статья обязана начинаться и кончаться броской фразой, тогда больше шансов, что она отложится в памяти читателя.
— Ну что, мы все окружены марсианами?
Нет, это была не последняя забойная фраза. Это была фраза, которую он услышал, подняв телефонную трубку. Хотя вполне годилась для концовки.
Звонила Наташа. И эти слова заменили ей «Здрасте».
— Привет, — произнес он, мысленно чертыхнувшись. — Это ты о чем?
— Читаю твою статью в последней газете. Зайчик, ты талант.
— Спасибо, — мрачно произнес он.
— Но пишешь чаще то, в чем ни хрена не петришь. Надо тебя все же прихватить в катакомбы.
— Мы уже обсуждали этот вопрос.
— Боишься, лысенький.
— Не называй меня лысенький! — взорвался он. Ему давно хотелось поставить ее хотя бы в этом вопросе на место.
Понимал, что переговорить эту девку, переболтать тяжело — рискуешь вызвать шквал насмешек. Но терпение не безграничное.
— А ты что, с прошлой встречи оброс? Поздравляю, волосатенький.
— Слушай, ты начинаешь действовать на нервы!
— Только начинаю?
— О Боже, — вздохнул он.
Он понял, что состояние у сатанистки злобно-циничное. И она чем-то удручена.
— Зайчик, ты собираешься указание редактора выполнять?
— Какое указание?
— О работе со мной.
— Ну?
— Антилопа гну… Обойдемся без подземных капищ. Подъезжай сейчас ко мне. Не пожалеешь.
— Зачем?
— Сюрприз… Да не бойся ты так. А то по проводам твоя дрожь передается.
— Чего мне бояться?
— Чего? — голос стал ниже. — Например, что тебе перережут горло. От уха до уха.
— Бред какой-то.
— Или ты перережешь… Ладно, — сатанистка замолчала. Потом произнесла бодро: — В общем, не трясись. Кое-что тебе покажу.
Валдаев поморщился. Ехать ему никуда не хотелось страшенно. Тем более не хотелось видеть сейчас Наташу. И, надо признать, эти разговоры о перерезанных от уха до уха горлах, несмотря на их очевидную абсурдность, достаточно сильно нервировали его. Но редактор сожрет с потрохами, если узнает, что сорвался «сенсационный материал».
— А завтра нельзя? — слабо пытался возразить Валдаев.
— Не на рынке. Не обвесят… Жду.
Ни здравствуй, ни до свидания. Сатанистка просто бросила трубку.
— Хамье, — удрученно отметил Валдаев и стал собираться в дорогу.
Близился час пик. И в метро плескалось обычное всеобщее раздражение, усталость после рабочего дня, истерия от всеобщей суеты.
