Раньше здесь не было этого ковра и зеркала, и диван был другой. Удобный. Кресла из гарнитура дрянные, а диван отличный. Алард сразу решил, что здесь просто обивку сменили, но потом увидел его на подводе, с множеством других старых вещей, что собирались отвезти в город для наместника, который всегда рад был пристроить мебель в общественную библиотеку и прочие подобные места. Попросил отнести обратно в дом. На второй этаж. Там была просто комната, без всякого назначения. Из полукруглого окна почти во всю стену хорошо просматривался въезд от ворот, а если вплотную подойти, то и дорожка с фонтаном и даже ступеньки крыльца. Смотреть на въезд с дивана было удобнее. Эдсель сам поставил его так, чтобы смотреть. Специально. И не сразу сообразил, что эта мало посещаемая комната находится как раз над спальней мисс Дашери.
А она застыла посреди ковра. Обернулась тот час, будто от бегло брошенного по плечам взгляда. Глаза испуганные.
Зеркало… Как он мог забыть?..
Он видел две Элиры. Одна, та что в зеркале, как водится, стояла спиной, напряженно сведя лопатки, словно удара ждала, а вторая смотрела в лицо и настойчиво старалась поймать его взгляд. Было… больно? Очень похоже.
Дразнит? Ей стыдно за утро? За то, что ночью случилось? Или помнит, какой он без маски, и теперь ей любопытно, не померещилось ли?
Здесь было полно света, и казалось, что весь этот свет — ее. В глазах — больше всего. Потому так тяжело было остановиться, задержать взгляд. Потому — руки-бабочки и его платок хвостиком в сжатых пальцах, волосы на макушке, от солнца кажущиеся золотыми, будто надет драгоценный венец, краешек уха контуром и розоватая мочка. Алард/дракон помнил тепло/запах/вкус теплой кожи. Во рту мгновенно пересохло, и Эдсель поторопился отвести взгляд, обежал по строгому воротнику едва касаясь шеи, опустился по пуговкам платья вниз, к рукам. Элира держала их сложенными одна на другую перед собой на уровне живота.
— Не думал, что вы станете плакать.
Заговорил и чуть не попался. Раздражение и замешательство. Не сдержался.
— Считаете, я неспособна на слезы? — замешательство.
— Считаю вас способной на флирт в двух шагах от погибшей, — раздражение.
— Говорите так, будто я виною.
Дерзит. Злится. Нервничает. И взгляд мечется вслед за его собственным, как…
— Ваш запах. Он везде. В доме. На мне.
Признался, но легче не стало, только это чувство, так похожее на боль, и притяжение, от которого сводит пальцы. Наваждение.
— Так может, стоит держаться подальше?
— Как будто это возмо…
Поймала.
Попался.
Взгляд, как ударивший в глаза блик от зеркального осколка, пробил навылет, и оказалось, что у голодной дыры внутри есть предел. Свет расплескался, но бездна была слишком велика. Почему тогда ощущение, будто под ребрами когти до самого сердца. Шевельнешься — и в кровь.
Чьи это когти? Его собственные? А она, та Элира, что в зеркале… Все так же ждет удара в спину или это знак доверия. Что может быть страшного в отражениях? Впрочем, он знает. Достаточно маску снять.
На ее лицо можно было и не смотреть. Чтобы чувствовать, как под пальцами на тонком запястье бьется пульс и дрожит в горсти кисть-бутон, глаза не нужны.
— А если это не закончится никогда? — отозвалась нахалка в ответ на запрет покидать поместье и принятое после препирательств приглашение на концерт.
— Значит, никогда.
— Я не ваша собственность.
Она дернула свою руку, но он не отпустил, развернул к себе спиной, лопатками этими сведенными, обхватил и прижал. Кричать хотелось. Что это… Что это… Что это за звук?..
Тишина.
К зеркалу лицом. Масками.
— Что вы видите там, Элира? — драконье “рра” обрушило тишину и сердце в два удара нанизалось на сунутые под ребра когти. Насквозь. И вскользь губы по виску, как сейчас. Пусть бьется. Видеть не обязательно. А ей?
— Что вы видите?
Спрашивать тяжело и невыносимо слышать в ответ сорвавшимся голосом:
— Чудо… Чудовище.
Чудо и чудовище. Как точно.
Эдсель опустил руки. Свои и ее. Отпустил. Все верно. Она не его собственность, у него нет права ее запирать, а его наваждение, это только его наваждение, но он может предостеречь, защитить, спрятать, взять на руки, обнять и покачивать, отгоняя что-то дурное и страшное, позвать целителя, протянуть платок. Это не сложно, только немного… больно? Очень похоже.
— Мы договорились? — спокойно спросил Алард.
Элира кивнула.
Пусть сходит на концерт с Орвигом. Эмезе удивительно поет. Он, может быть, и сам сходит, ему даже не обязательно появляться в зале. Увидеться с госпожой Одон можно и в другом месте. Например, в кафе гостиницы, где она всегда останавливается и где, кажется, целую жизнь назад, познакомила его со своей ученицей Рруфие.