Ишио, то есть Маурицио — так его звали с самого детства. Подобная участь рано или поздно всегда выпадает кому-то в любой семье: например, младшая сестренка плохо выговаривала имя, а поскольку все умилялись, такое невнятное прозвище закрепляется за человеком на всю жизнь.
— Может, тебе стоит позвонить Ишио, — забавлялась Сильвия.
— Ничего смешного…
— Нет, погоди, я серьезно: может, у этой Ханны Холл паранормальные способности и она пытается что-то открыть тебе, какую-то тайну… Может, она как тот ребенок, который в фильме с Брюсом Уиллисом говорил: «Вижу мертвых людей…»[2]
— Не шути так: этот фильм — кошмар для детского психолога, — отвечал Джербер в том же шутливом тоне.
Потом он закрыл дверцу посудомоечной машины и включил самую экологичную программу. Вытер руки, бросил полотенце на стол, взял бокал вина и пошел к Сильвии.
Притушив свет, он сел с другой стороны дивана, а Сильвия положила ноги ему на бедра, чтобы согреться. Марко спал в своей кроватке, и теперь Джерберу хотелось, чтобы жена поухаживала за ним. Неделя выдалась тяжелая. Сначала Эмильян, мальчик-призрак, с его рассказом о том, как родители под масками животных вместе со священником устроили оргию, потом бредовые речи Ханны Холл.
— Нет, серьезно, — сказал он Сильвии. — Эта женщина утверждает, что все мы в детстве пережили какой-то эпизод, который не можем объяснить с точки зрения разума. С тобой, например, такое случалось?
— Мне было шесть лет, — ответила та, не задумываясь. — Ночью, когда умерла моя бабушка, в тот самый час прозвонил будильник, и было такое впечатление, будто кто-то присел на мою постель.
— Черт возьми, Сильвия! — воскликнул Джербер, не ожидавший услышать подобный рассказ. — Кажется, я больше никогда не смогу уснуть!
Оба прыснули, а потом весело смеялись по меньшей мере минуту. Пьетро был счастлив, что женился на ней, еще и потому, что Сильвия тоже была психологом, и он мог свободно обсуждать с ней случаи из своей практики. Но Сильвии хватило здравого смысла стать частным консультантом по вопросам брака. Такая работа гораздо реже доводила до стресса, чем возня с проблемными детьми, не говоря уже о том, что была гораздо более прибыльной.
Ничто так не повышает настроение, как дружный смех, который делишь с любимым человеком. В отличие от многих женщин, особенно от Ханны Холл, Сильвия находила забавными его хохмы. Поэтому Пьетро Джербер почувствовал облегчение. Но ненадолго.
— Вот что рассказала мне психолог Тереза Уолкер: Холл обвиняет себя в убийстве ребенка по имени Адо, которое она якобы совершила, когда сама была еще маленькой девочкой, — вспомнил он, тотчас же помрачнев. — Ханна жила в Тоскане в родной семье до десяти лет, потом переехала в Аделаиду и выросла в другой семье, приемной. Она утверждает, что в свое время подавила воспоминание об убийстве и ныне вернулась в Италию только затем, чтобы выяснить, случилось ли это на самом деле или же нет.
— «Правило номер два: чужие опасны», — точь-в-точь повторил Джербер слова предполагаемой убийцы.
— Что это за «дом голосов»? — спросила Сильвия.
— Понятия не имею, — покачал головой Пьетро.
— Она хорошенькая? — лукаво осведомилась жена.
Джербер сделал вид, будто шокирован.
— Кто?
— Пациентка… — улыбнулась Сильвия.
— Она на три года моложе меня… на год старше тебя, — пустился он в описание, чтобы потешить жену. — Блондинка, с голубыми глазами…
— Красотка, стало быть, — отметила Сильвия. — Но ты хотя бы нашел информацию об этой Терезе Уолкер?
Джербер проверил рекомендации и личные данные коллеги на сайте Всемирной ассоциации психического здоровья, том самом, на котором психолог из Австралии нашла его контакты. Фотографию милой шестидесятилетней женщины с лицом, окруженным дымкой рыжих волос, сопровождал весьма почтенный послужной список.
— Да, с лечащим врачом все в порядке, — подтвердил он.
Сильвия поставила на пол бокал шардоне, приподнялась и обхватила лицо мужа ладонями, чтобы они могли смотреть друг другу в глаза.
— У этой Ханны Холл нет чувства юмора: ты сам сказал, что она не понимает твоих шуток.
— Ну и что?
— Неспособность воспринимать иронию — первый признак шизофрении. А у нас тут к тому же паранойя, бред и видения.
— То есть ты хочешь сказать, что я этого не заметил.
— Но это нормально. Ты лечишь только детей, максимум предподросткового возраста. Ты не привык распознавать некоторые симптомы, поскольку они возникают позже, — утешала жена, приводя доводы в его оправдание.
Джербер задумался.
— Да, ты права, — признал он наконец, хотя какая-то часть его рассудка твердила, что Сильвия ошибается.
